— Если честно, очень устала, — ответила Грета.

— Давай постелем постель вместе, — сказала я.

— Что вы, барышня!

— Ой, какая ты капризная, — сказала я. — Ну просто нет моих сил, честное слово. Делай то, что тебе говорят! — И мы с ней вместе застелили постель. — А теперь приляг отдохнуть. Это же ужас — столько времени трястись в карете. Даже, наверное, не в карете, а в каком-то ужасном возке. Даже не знаю, в чем тебя везли эти злодеи. А хочешь сначала умыться? Хочешь принять душ? Ты когда-нибудь мылась в душе? — Грета засмеялась и не ответила ни да, ни нет. — Ну все, раздевайся, — сказала я.

Грета испуганно на меня покосилась.

— Ах, господь с тобою! Что ты, в самом деле? Давай снимай свою кофту, ты в ней совсем зажарилась, а потом я тебе покажу, где ванная. — Грета вдруг сильно покраснела. — Ну, чего стоишь? — поторопила я.

У Греты в глазах показались слезы.

Я протянула руку, чтобы расстегнуть пуговицы ее большой мешковатой шерстяной кофты. Расстегнула верхнюю, потом вторую. Тут Грета схватила меня за руки.

— Не надо, барышня, — сказала она.

Непонятно, чего она стеснялась? Ведь под кофтой у нее была самая обыкновенная блузочка. Я понимаю, если бы там ничего не было. А тут блузка, все, как положено. Я сильно отбросила ее руки, расстегнула остальные пуговицы. Грета вдруг заплакала. Что с ней? В чем дело? Что за ребячество?

— Вот так! — Я сняла с нее кофту и бросила на стул. — А сейчас пойдем в ванную.

Отступила на шаг, взглянула на Грету и увидела, что у нее торчит совсем еще небольшой, но вполне отчетливый и несомненный животик.

— Понятно, — сказала я.

Грета заплакала еще сильнее.

— Ну а чего ж тут худого-то? — спросила я, подлаживаясь под народный говорок. — Чего ж худого-то? Дело-то такое. Радоваться надо. А кто же он-то? Он-то кто, а?

— Неважно, — сказала Грета.

— Почему ж неважно? — сказала я. — Чего ж скрывать-то?

Я хотела прибавить еще что-нибудь очень народное, вроде «любовь да совет», «мешок золота и детей кучу», как вдруг до меня кое-что дошло. Господи, какая же я глупая!

— Во грехе? — спросила я.

Спросила, насколько возможно, с доброй улыбкой. Да Грета сама сразу все поняла. Я же не священник, чтоб меня бояться.