— Во грехе, барышня, — сказала Грета и снова заплакала.

— Иван? — спросила я.

Она кивнула.

Тот самый повар Иван, с которым она еще вон когда спала на моей постели и уронила свой золотой волос. Иван, с которым она ездила в бакалейную лавку «так просто проветриться» и с которым она показала мне, как это бывает у женщины с мужчиной. Ну что ж. Хоть какое-то, а постоянство.

Я громко вздохнула.

Наверное, так же громко, как три дня назад, когда я стояла под окном и глядела на полуголую Анну. Но это видение пролетело пулей и исчезло. Я вздохнула еще раз.

— Что такое, барышня? — спросила Грета.

— Ничего, — сказала я, отряхиваясь от лишних воспоминаний. — А то давай, Грета, я папе на твоего Ивана пожалуюсь, и он его привезет сюда. Вот как тебя. Пошлет за ним крепких мужиков. Они его за белы рученьки — и в тележку. А белы рученьки-то свяжут и ноженьки, чтоб не удрал по дороженьке! — что-то меня сильно занесло в народность. — А потом плеткой по жопе и под венец, а?

— Не крепостное же право, — сказала Грета.

— Верно, — кивнула я. — Забыла. Хотя жаль, что не крепостное. А то бы мы его у-у-у-у…

— Не смейтесь, барышня, — сказала Грета.

— Я не смеюсь, — сказала я. — Я тебя очень люблю, в смысле очень хорошо к тебе отношусь. Иди купайся.

Я проводила ее в ванную комнату.

Мне почему-то вдруг захотелось прилечь.

Странное дело, я всегда такая прыгучая была, в постель не загонишь. А сейчас устала, как будто камни ворочала. Смешные слова: я никогда в жизни не ворочала камни, не таскала ведра с водой или корзины с яблоками. Но вот сейчас у меня было именно такое чувство — как будто камни ворочала. Мне хотелось лечь и задремать. Второй раз в жизни. А первый был совсем на днях, на скамейке против дома по Четвертой Римской дробь Пятнадцатая Арабская. Под окнами моей мамы.

Я прошлась по квартире.

Папа сидел в своей комнате и что-то читал.

Почему-то меня это одновременно рассмешило и разозлило — ну сколько можно читать? Сколько книг можно сбрасывать в этот бездонный колодец, который все равно останется пуст, потому что на дне колодца есть такой маленький ручеек, который уносит все эти книги неизвестно куда. Наверное, по каким-то подземным руслам обратно в море. А в море рыбаки вылавливают их сетями, сушат и отдают обратно в книжные лавки. А там папа их снова покупает и опять читает — бросает в тот же самый колодец. Мне вдруг показалось, что он прочитал не десять тысяч книг, как он хвастался, а всего штуки две или три. Вот так, по кругу. А может быть, тут вообще нет никакой разницы.

Это мне уже казалось в полусне.