Что касается «женских проблем», то, конечно, нельзя исключать и накопившегося негативного отношения ко всему комплексу проблем суфражизма, женской эмансипации, феминизма как в мировой практике, так и восприятия всего комплекса «женского вопроса», особенно в обществах с сильным влиянием традиционализма. Аналогичную картину можно было наблюдать в 1905 году в России, скажем, при возникновении Всероссийского союза равноправия женщин. «Русские равноправки мало чем отличаются от западных феминисток: те же требования доступного высшего образования, права на высококвалифицированный профессиональный труд, общегражданского права голоса и т. д. Однако в России отношение к суфражисткам Запада явно отрицательное, как в высших кругах общества, так и у простого народа, воспитанного в лучших традициях православного патриархата. Под давлением общественного мнения равноправки решительно и твёрдо отмежевываются от западных феминисток, публично называя их бунтовщицами»[979].

В сущности, национальная особенность «женского вопроса» в России переплетается с русской идеей, и обе они являются попытками создания идеологии, альтернативной западной, которая является господствующей и которую многие считают единственно правильной. Это – своеобразные контридеологии, отстаивающие иные, противоположные ценности, по аналогии с контркультурой 60-х годов, теорией негритюда Л. Сенгора. Это – попытка выдвижения и в русской национальной идее, и в «женском вопросе» двух наиболее известных альтернатив западной – андроцентрической – цивилизации, считают некоторые[980].

Мне представляется, что для более полного понимания чего бы то ни было недурно проводить некий сравнительный анализ с другим, но подобным явлением (несмотря на то, что каждое сравнение, говорят, хромает). Чтобы разобраться с «национальной спецификой» феминизма в Китае, в качестве предмета сопоставления представляется перспективным использовать историю развития «женского вопроса» в России, стране, тоже весьма упорно акцентирующей свою особенность, свой особый, «третий» путь[981].

Небезынтересно, что возникновение «женского вопроса» в России с самого начала сопровождалось разговорами о «специфике исторической ситуации в стране». А позже – в ХХ веке в России (и не только, кстати, в России) – было немало тех, кто всё, что выходило за рамки участия в революционной борьбе, а затем в строительстве социализма, пытались уничижительно определять как «буржуазный (сиречь «не наш»! – Э.С.) феминизм».