Но и в СССР мы наблюдали аналогичную ситуацию. В 1917 году Временное правительство впервые предоставило российским женщинам все политические права. Таким образом, неожиданно Россия оказалась «впереди планеты всей» в решении вопроса женского равноправия с мужчинами (если учесть, что самые передовые феминистки Запада получили долгожданную свободу значительно позже). Что вышло из дарованных русским женщинам свобод, мы уже знаем. Всю выгоду и преимущества от декларирования равенства мужчин и женщин извлекло руководство страны, которое, следуя научениям марксистского феминизма, прозорливо увидели в женщине, освобождённой от «оков патриархальной традиции и семьи», источник дешёвой рабочей силы и стали призывать её к ударному труду на благо коммунистического общества. Таким образом, женщина была признана полноценным гражданином общества и получила полную свободу… заниматься тяжёлым мужским малооплачиваемым трудом[1013].

Проблем роста самосознания женщин, самоорганизации женщин, помощи (взаимопомощи), прежде всего психологической (разведённым, изнасилованным, подвергнувшимся другим видам насилия, в обществе ли, на работе ли или в семье, сексуальным домогательствам на работе и так далее), на повестке дня в работе как китайского, так и советского «главного женского органа» не стояло вовсе. А всё остальное, решаемое в рамках этих женских подразделений партии ли, государства ли – относится скорее не к равенству, а к социальным льготам, квотам, то есть к неравенству.

Самоорганизация женщин сложно проходит в КНР, как и в России. Не исключено, что это – последствия исторически сложившегося негативного опыта (или отсутствия, или потери навыка социальной активности)[1014]. Сложности не только в инициативе создания, но и способности поддерживать объединение в рабочем состоянии, что весьма проблематично без опыта сознательной самодисциплины и стремления строить отношения на коалиционной основе. Общественные организации, создаваемые в КНР в начале 90-х годов, не выглядят особенно убедительно (их благотворительная или популяризаторская направленность и чрезвычайно большое количество членов вызывают сомнение в самоорганизации). Несколько легче, возможно, происходит неформальное объединение учёных. Так создавался профессором англоязычной литературы Чжэнчжоуского университета Ли Сяоцзян практически общественный центр по женским исследованиям в провинции Хэнань, втягивая в свою орбиту учёных, в том числе и из Пекина. Неформальные научные центры активизировали официальные женские организации (региональные отделения Всекитайской федерации женщин Китая) на серьёзное и публичное обсуждение насущных женских проблем, выходящих за рамки льгот и социальной помощи. Государственный интерес с конца 80-х годов, способствуя приданию этим объединениям официального статуса, помогал выходу на международную арену, не только расширяя профессиональные связи, но и предоставляя возможность использования средств различных фондов. Но руководители КНР прежде всего озабочены стабильностью в стране, традиционно видя угрозу спокойствию в нежелательном влиянии, прежде всего извне, которое часто подразумевается в международной помощи и поддержке несанкционированных общественных движений, неправительственных организаций, легко обвиняемых, как минимум, в «буржуазном либерализме» с предсказуемыми последствиями (не исключены и обвинения более жёсткие).