И Степа снова поднял топор.

И взмахнул топор и упал, и рубит, рубит без устали.

Вот и целый воз полнешенький! Свезет ли только Саврасушка? Или в такую чудесную ночь и у ней явилась богатырская сила?

Степа увязал воз и сел рядом.

А над головой его все ярче и ярче разгорается божественная звезда, и чудится ему, будто приветливые глазки смотрят на него с неба, будто тихий, нежный голос говорит:

— Теперь, когда кончил работу, и отдохнуть можно.

Кто там наверху? Кто говорит с ним? И Степа, затаив внимание, смотрит на звезду… глядит и видит: то не звезда, то детское божественное личико, приветливое и ласковое; оно смотрит на него, и улыбается ему, и говорит с ним. А рядом что? Будто облако? Нет. Степа ясно видит, как отделяется маленькая ручка, и высоко поднимается, и держит что-то блестящее, и ему показывает…

И Степа узнал:

— Мой кошелек! — кричит он и тянет руки. — Мне, мне!

И вот одна серебряная монетка, будто звездочка, блеснула в воздухе и упала, упала и покатилась по снегу, как по гладкому полу, и прямо к нему. Вот она близко, близко… Степа тянет руки, хочет схватить ее… но она скользит в руке и бежит, не останавливаясь, все дальше… За ней другая, третья, четвертая… Вот и все двадцать! Все бегут прямо на него, все тут, близко, рядом — одна минута, и он поймает их! Смотрит: в руке пусто, а они уже далеко, мелькают, как звездочки, и тухнут одна за другой.

— Что же это такое? За что? Ведь они мои! — кричит Степа в отчаянии.

И вдруг голос с неба:

— Чужие!

Степа подняла голову, поглядел на звезду.

— Чужие, — повторила она, — не твои.

— А мне-то что же? Что мне? — молит он и глядит на нее и ждет…

— Вот тебе. — И в колени к нему упала деревянная ложка.

Степа поднял ее, поглядел поближе. Да, та самая, которую он сегодня утром работал у дяди Фаддея!

— Ах! Какая худая; кривая, никуда не годная, — сказал он и застыдился. — Жаль, инструмента нет, исправил бы.

Не успел он это выговорить, как в коленях очутился и нужный инструмент.