Ноах забарабанил пальцами по столу:

– Ага, типа, Бог создал нравственность, положил ее на место и отдыхает. А нам указывает, что нравственно, а что не имеет к нравственности ни малейшего отношения…

– Опять же, это неважно, – перебил Эван. – Ты не понял, что имел в виду Иден. Детали неважны. Все, что содержится в Торе, как минимум не безнравственно. Но этот порог, разумеется, слишком низок. До неприличия низок. Все, что содержится в Торе, должно быть нравственно.

– Мистер Старк, – настороженно произнес рабби Блум, – давайте будем аккуратнее в формулировках.

– Да ладно, – ответил Эван, – о чем тут спорить? Или вы хотите сказать, что с точки зрения норм нравственности Тора выше всяких похвал? Рабовладение, телесные наказания, Амалек…

– Мы не можем претендовать на то, чтобы понимать абсолютно всё, – заметил рабби Блум. – Есть вещи, превосходящие человеческое разумение, вещи, которые вызывают сомнение…

– Ага, чудесная мысль. Но тогда получается, рабби, что смертельно близорука не одна лишь безрассудная вера. Поскольку если определенные указания безнравственны по сути своей, то в этом случае и Бог тоже безнравственен, и тут возникает проблема, верно? Впрочем, возможно, эти указания и не рассматривались как постоянные; предполагалось, что они будут меняться, но тогда нравственность старится некрасиво. И так плохо, и этак нехорошо: мы получаем набор искусственных, пугающе бессмысленных запретов.

– Нет, – отрезал Амир и потер лоб с такой силой, будто стремился распутать сложные мысленные узлы, – потому что ты опять применяешь несоответствующие стандарты. Что, если люди на Синае просто не были готовы? Не мог же Бог ни с того ни с сего дать чокнутые законы тем, кто в нравственном смысле еще дикари, законы, которые мы не сумели бы понять и которые по культурным и историческим стандартам не имели смысла. Бог гениально придумал, как передать людям понятия морали. Постепенно, неуклонно, чем дальше, тем нравственнее.

Эван покачал головой:

– И тебе это нравится? Разве лучше поклоняться Богу, способному явить Себя в чудесах, которые потрясают культурные и исторические устои общества, но при этом не может убедить Свой собственный народ отказаться от долгового рабства? По моему мнению, лучше называть вещи своими именами.

Ноах впился взглядом в Эвана:

– И как же?

– Мне видятся три варианта. – Эван закрыл тетрадь, слегка улыбнулся. – Дверь номер один: сенсация, Бог безнравственен. Дверь два: Бог не писал то, что мы считаем Торой. Пожалуй, это самый приемлемый вариант. И счастливое число три: Бога не существует. Выбирайте победителя. Печально, правда?