– В искренности твоих мотивов.

– В каком смысле?

Она пригладила волосы.

– Ты ведь неслучайно решил извиниться именно сейчас?

– Нет. Я решил извиниться, потому что соскучился по тебе.

– А не потому ли, что опять скатился по математике?

– Да, скатился, хочешь, убей меня. Но нет. Не поэтому, честное слово.

– Тогда ладно, можешь пойти со мной.

– К тебе домой?

– Что? Размечтался. Сегодня четверг. По четвергам я волонтерю.

– Ах да, точно. Напомни – где?

– В приюте для бездомных. Мы делаем сэндвичи. Тебе понравится.

Я провел с Кайлой весь день в городском приюте для бездомных – резал помидоры, разминал тунца, заворачивал в фольгу сэндвичи на цельнозерновом хлебе.

– Ты правда делаешь это каждую неделю? – спросил я, когда мы закончили, и принялся счищать с футболки майонез.

– Правда. – Рукой в перчатке она смахнула с моей левой щеки кусочек тунца.

– Ты очень хороший человек, ты знаешь это?

– Да ладно, это меньшее, что мы можем сделать. После такого начинаешь больше ценить то, что имеешь.

Я снял сеточку для волос, направился следом за Кайлой на парковку, размышляя о том, за что благодарен. Я ценю мать. Ценю друзей – Ноаха точно, и еще Амира. Ценю свою способность читать, писать и думать. Ничто из перечисленного меня не вдохновило, и я составил список вещей, которые следовало бы ценить больше: силу отцовской веры – многие живут без нее; отношения с Софией, пусть недолгие и мучительные, но они расширили сферу моих чувств; тот факт, что мы уехали из Бруклина, что у нас стабильный, пусть и скромный, доход, что у нас есть теплый ночлег, пусть и крохотный по сравнению с соседскими особняками. Я сознавал, что благодарность за все это усиливает общее ощущение счастья, и все равно мне казалось, что это лишь абстракции.

– Правда, здорово? – Кайла открыла белый “приус”. – Все-таки разнообразие освежает.

– От меня до сих пор пахнет рыбой, уж не знаю, насколько это освежает.