– Пожалуйста, мистер Беллоу. Просветите нас.

– Может, меня не все считают… как бы это сказать… очень уж нравственным человеком, – начал Оливер, – но ведь существуют объективные вещи. Назовите меня старомодным, но хладнокровное убийство есть хладнокровное убийство, так? И это неправильно, как ни крути. Мне безразлично, где вы, сколько книг прочитали, это грех – и все тут.

Мне отчего-то вспомнилось, как Мордехай утверждал, что нельзя не спасти утопающего.

Рабби Блум обвел взглядом сидящих за столом, дожидаясь, что кто-нибудь клюнет. И я, помявшись, произнес негромко:

– Нет.

– Что – нет? – уточнил Амир.

– Я не согласен.

Оливер изумленно присвистнул.

– Уж не знаю, Иден, какой Торе учат в Бруклине, но, по-твоему, убийство – не грех?

– Разумеется, грех, – ответил я. – Я знаю, что это грех, я чувствую, что это грех. Но вряд ли ты сумеешь это доказать. В смысле, объективно.

Краем глаза я заметил, что сидящий слева от меня Эван одобрительно кивнул. Я не знал, гордиться мне или стыдиться.

– Даже я признаю́, что он прав, – сказал Эван, – потому что объективной универсальной истины не существует, это полная чушь.

Рабби Блум облокотился на стол:

– Мистер Старк.

– Извините, но подумайте сами, – продолжал Эван. – Возьмите ценности Торы. Религиозный закон. Если Бог – средоточие нравственности, если Бог и есть нравственность, значит, и все суждения Его нравственны, не так ли?

– Нет, не так, – возразил Амир, – по крайней мере, с точки зрения Галахи. Ты применяешь современные стандарты к древней и куда более сложной системе.

– Именно, – согласился Ноах, – тем более что Бог, может быть, и создает нравственность.

– Постойте. – Сам не знаю, с чего меня вдруг потянуло защищать Эвана; даже странно. – Создает Бог нравственность или нет, для нашего диспута особого значения не имеет.

Амир нахмурился:

– Что? Имеет, конечно. Если Бог создает нравственность, значит, Он тождествен нравственности.