– То есть вы говорите, – сказал мне Амир, раздраженно теребя бороду, – что не возражаете, если кто-нибудь вроде Эвана Старка станет искать нравственные ориентиры в своей душе?
– Ты исходишь из предпосылки, что у него есть душа, – вмешался Оливер и закинул ногу на ногу. – А не только, к примеру, бесконечная черная пустота.
Меня раздражал агрессивный напор Амира, явно отточенный годами организованных дебатов.
– Должен заметить, что так формулировать мою мысль довольно-таки унизительно…
Эван вскинул руку, прерывая меня:
– Иден, не отвечай. Амир всю жизнь страдает от нравственной слабости, тут уж ничего не попишешь.
Рабби Блум вздохнул.
– В который раз вынужден напомнить, – он отхлебнул кофе, – давайте воздержимся от
Амир фыркнул:
– Если я считаю, что некоторых лучше не предоставлять самим себе, при чем тут нравственная слабость?
Рабби Блум потер чисто выбритый подбородок.
– Знаете что, давайте вернемся к тому моменту, после которого мистера Идена прервали, хорошо? Ари, как бы вы ответили?
– Пожалуй, я бы сказал, что мы чувствуем определенные эмоциональные импульсы, когда принимаем решения, и что этим импульсам следует доверять, поскольку они так же важны, как логика, рассудок и прочее. По сути, мы могли бы доверять интуиции.
– То есть, по вашему мнению, – произнес рабби Блум, – дела обстоят так, как сформулировал Юм? Нравственно то, что дает нам “приятное ощущение одобрения”, а все, что наоборот, безнравственно?
– Во многом – да. (Мне крайне польстила похвала покойного Юма.) Если уж на то пошло, сдается мне, нам следует ощущать, что правильно, что нет.
Эван кивнул со смутной улыбкой, взглянул на рабби Блума и что-то записал в тетради. Рабби Блум на него не смотрел.
– Вам не кажется, что это ненадежно? – спросил Ноах. – Ведь то, что мне кажется правильным, вам может показаться неправильным.
Оливер преувеличенно вежливо помахал рабби Блуму:
– Можно я скажу?