Крики на улице стихли. Все вернулись в дом. Мы остались одни на заднем дворе.

– Я не спрашивал твоего мнения, но все равно спасибо.

– А знаешь, чем ты мне нравишься?

– Не уверен, что хочу это знать.

– Когда ты только приехал, все считали тебя наивным. – Эван улыбнулся своим словам. – Но ты не застенчивый и не наивный. Ты совершенно дикий, просто до поры до времени этого не понять.

– Дикий? Что ты…

– Дикий, потому что всем чужой, так скажем. В тебе есть нечто несовместимое с миром, где ты живешь. Ты мучаешься, потому что тебя не удовлетворяют примитивные блага порядка, обмен любезностями и прочая хуйня – преимущество беспрекословного подчинения серому и безжизненному. Если честно, ты… – Он примолк, опять улыбнулся. – Наверное, я хочу сказать, что в духовном смысле ты такой же конченый, как и я.

– Да уж, – произнес я чуть погодя, – умеешь сказать приятное.

Эван поставил бутылку на землю, указал на пришвартованный катер.

– Забудь. Давай лучше… давай покатаемся. Я ездил на нем с Реми.

– Куда тебе водить в таком состоянии? – смущенно спросил я, радуясь, что мы переменили тему. Катер был обтекаемой формы, пятнадцати футов в длину, рассчитанный на трех-четырех пассажиров. На корпусе виднелась надпись “НЕСТОР”.

Эван подошел к воде, отвязал катер. Сел за штурвал, завел двигатель.

– Я водил и в худшем состоянии.

Колебался я недолго, меня переполняла пьяная удаль, и я плюхнулся на пассажирское сиденье. Я был как в тумане, но понимал, что Эван прав: я несчастлив – пожалуй, и всегда был несчастлив, – и виноват в этом я один, а не родители, не Бруклин, не мои раввины, не София, не Кайла, не Зайон-Хиллс, не Эван. Сокрушительное облако одиночества окутало меня так стремительно, что я задрожал. Гони, сказал я Эвану.

Мы помчались в туманную темноту. Было уже за полночь. Я задрал ноги на приборную панель, скрестил руки на груди; мне казалось, что мы несемся сквозь космос. Ветер бил нам в лицо, раздувал волосы (мои стояли дыбом), ворот рубашки прилип к шее. Впереди был непроглядный мрак, но Эван рулил уверенно. Я допил виски и бросил бутылку в воду.

– Я буду скучать по этому месту, – выдавил Эван, затянулся, и его лицо – угловатое, измученное – на мгновение осветил огонек косяка.

– По Флориде?

– По всему.

– Я думал, ты ждешь не дождешься, чтобы свалить отсюда.

– У тебя было так же, да? В Бруклине?