– Хочешь, проверим? Вдруг мы такие же, как они? – предложил Эван. – Вот и посмотрим, кто чего достоин.

Десять ярдов.

– Если ты достоин, значит, выживешь, – продолжал он, – если же…

Я схватился за штурвал. Движение казалось бесконечным: ночь накренилась, меня словно подняло в воздух – любопытное ощущение. Я не понимал, вверх головой я или вверх ногами, атомы в моем мозгу менялись местами, я видел только ленты фонарей. Когда свет рассеялся, я обнаружил, что плыву под водой. Я заработал ногами, вырвался на поверхность, глотнул воздуха. Звон в ушах, химическая вонь горючего, паленой резины, морская соль в ноздрях. Я проплыл несколько ярдов до берега, ткнулся головой в песок. Из ушей текла горячая жидкость.

– Эван. – Жалобный шепот. Голос осекся. – Эван.

Вокруг все черное, неподвижное, лишь где-то дрожит огонек. Перед глазами плыло, я силился не отключиться, заставлял себя соображать. Я видел перевернутый катер, он уходил под воду. Когда мы опрокинулись, меня выбросило за борт, сказал я себе, швырнуло в воду у самого берега. А Эвана? В считаных футах от того места, где я выполз на сушу, лицом вниз плавало тело. Темные края, зрение то тускнеет, то проясняется. Я ничего не мог сделать, время тянулось чудовищно медленно, я не собирался ничего делать, я лежал, уткнувшись подбородком в песок, мое тело мирно покачивалось. “Человек: В этой впадине сырой под нависшею скалой задержусь – и хрипло, глухо крикну в каменное ухо тот вопрос, что столько раз… повторял я до рассвета. Эхо: умри”[264]. Если бы я уступил, если бы очертя голову устремился в беспамятство, бросив Эвана Старка, – кто знает? Правосудие, сказал мне голос, справедливость, если он утонет. “Человек: Но тщетны все попытки уйти от справедливой пытки, неотвратим рассудка суд. Эхо: Погрузится в ночь забвенья”. Опускаются тяжелые тени, опускаются мои веки. Я почти без сознания, мягко ускользаю в изобильные сумерки. Но потом поднимаюсь, бреду по мелководью, вытаскиваю его на берег, падаю на колени, бью его в грудь, у меня саднит костяшки. “Человек: Что знаем мы о предстоящем, где наши скрещены пути?” Дышать, дышать, дышать, наконец является он, человек в костюме, на стульчике для шивы, человек с моими заурядными глазами. Ладони молитвенно сложены, он снова и снова читает эти строчки:

Очнувшись, я обнаружил, что лежу под капельницей на больничной койке. Я сощурился от яркого света, соображая, где нахожусь. А потом вспомнил – и меня охватила паника. Я попытался встать с кровати.

– Арье! – Сидевшая слева мать удержала меня, погладила по голове. – Ты слышишь меня?