– Да. Но это была ошибка.

– Разве тебе здесь не лучше?

Я снова взял косяк.

– Я думал, у меня тут начнется новая жизнь. – Я закашлялся. – Но теперь понимаю: дело совсем не в Бруклине.

Изо рта Эвана вилась струйка дыма.

– Жалко терять новую жизнь.

– Слушай, – я подался вперед, – я хочу тебя кое о чем спросить.

– Самое время.

– Я хочу знать, что было между тобой и Софией. – У меня теснило в груди. Едва я произнес ее имя, как на меня навалилось опустошительное изнеможение, и я ощущал его не только в теле, но даже под кожей. – Я… я хочу понять.

Эван отвернулся; штурвал он держал одной рукой. Он докурил косяк, отщелкнул короткий окурок в воду.

– Кое-что плохое.

Я поднялся на ноги.

– Кое-что плохое? Больше тебе сказать нечего?

– Некоторые вещи лучше не говорить никому, – спокойно произнес он.

– Я заслуживаю ответа.

Сквозь рев мотора был слышен только мой голос. А дальше, на мили вокруг, абсолютная тишина.

– Если я в этой жизни в чем и уверен, – мягко проговорил Эван, – так в том, что мы понятия не имеем, чего заслуживаем.

– Давай без этой херни. – Вдалеке кривилась бескрайняя слабая луна. Я вернулся на пассажирское место возле штурвала. – Сам понимаешь, она мне ничего не расскажет. О вечере Пурима, о том, что случилось в твоем доме.

Эван поддал газу.

– Я… помогал ей готовиться.