Легче воздуха, я медленно поплыл к потолку, в легких моих гелий. Я попытался кивнуть.

– Этот молодой человек обязан вам жизнью. – Он похлопал меня по плечу и оставил меня в надвигающемся наркотическом ступоре.

Мне сказали, что пока я не выпишусь, к Эвану мне нельзя. Да я и не рвался. Я не знал, что ему сказать. Мне нужно было решить вопросы, те вопросы, над которыми я размышлял во время долгожданных периодов ясности между обезболивающими. Он едва не убил меня, с этим не поспоришь. Он лихачил умышленно, в этом я не сомневался. Для полиции тут не было особых загадок – два подростка, пьяные, укуренные, совершили большую ошибку, – в чем я, однако, не был уверен. Несчастный случай нельзя сбрасывать со счетов – вполне возможно, Эван просто хотел меня попугать и уклонился бы от причала. И даже если он не собирался сворачивать, если намеревался врезаться в камни, чтобы наши тела разорвало на куски, может, это вовсе не следствие злобы, а сочетание веществ и долгих месяцев боли, гнева, скорби? И последний вариант: он в здравом рассудке задумал нас убить – или только меня, – решил принести меня в жертву, а сам выпрыгнул бы в последний момент. Блуждая среди флуоресцентных потолочных ламп, я бился над вариантами, прокручивал в памяти подробности катастрофы.

Ноах, Амир и Ребекка навещали меня каждый день. Ноах приносил с собой хорошее настроение, Ребекка – сладости, обычно испеченные Синтией, а Амир – новости о том, что я пропустил по учебе. Кайла тоже приходила почти каждый день, виновато стояла у меня над душой, беседовала о том о сем с моей матерью, смотрела со мной фильмы или молча сидела рядом, пока я спал. Оливера я видел лишь один раз, хотя он уверял, что приходил чаще, но я спал. Возле моей койки он был на удивление молчалив, вручил мне завернутый в бумагу “Гленфиддич”.

– Пойло отменное, не подумай, что хвалюсь, – сказал он. – Честное слово, я пытался заказать стриптизершу, но медицинская страховка не оплачивает стриптизерш. Такой вот облом.

Больше почти никто не приходил. Реми не появлялась, как передала мне Ребекка, по совету адвоката ее семьи. Эдди и Синтия присылали фрукты, миссис Хартман – томик Блейка, Дэвис – книгу Аббы Эвена “Мой народ: история евреев” с автографом автора. Как-то раз забежал Донни – я притворился спящим – и оставил баскетбольный мяч, подписанный всей командой. Однажды – больничное время тянется мучительно медленно, дни сливаются друг с другом – в дверь негромко постучал рабби Блум, представился родителям, мать взирала на него с молчаливым благоговением, отец – с осуждением. После непринужденной беседы – рабби Блум расположил к себе отца, со знанием дела ответив на вопросы по Шулхан Арух, – родители пошли пить кофе, оставив меня один на один с рабби Блумом.