– И я понял, что если хочу победить их, то нельзя тратить время ни на что другое, у меня не стало друзей, никаких больше поездок с классом, никаких праздников, в старших классах я перестал посещать уроки, в девятом у меня было двести восемьдесят часов пропусков: то, что некогда начиналось как забава, превратилось в цепочку жертв, требований и противников, которые становились все старше и жестче, и прежней радости от этого я уже не получал.

Над бухтой легла мгла. Волны бились о пирс, пена в бокале поблескивала в сумерках и медленно оседала. На воде темные пустые лодки, на причалах охрана в униформе.

Он пригубил пиво и вздохнул:

– Знаешь, мне пришлось забыть все, все, что было нормальным для моего возраста, я и напился-то в первый раз в восемнадцать, и даже тогда мне пришлось планировать это за несколько месяцев, на две недели освободиться от турниров, иначе я бы сильно навредил себе. Представляешь, каково это – расти вот так? Дурдом, конечно.

К блондинке теперь присоединились еще две девицы, почти точные ее копии, они улыбались и хохотали, сидя в сгущающихся сумерках, папа взглянул в их сторону и криво усмехнулся.

– Станешь старше, я тебе таких красоток подгоню, – сказал он и махнул официанту, старику, на вид старше дедушки, я никогда раньше не видел, чтобы в ресторанах работали такие пожилые люди. – Да, такой радости от тенниса больше не было, – снова заговорил он, пока официант наливал ему в бокал еще пива. – Но я все равно их обыгрывал.

* * *

Такие суденышки называют «Петтерссонами». Я их и раньше встречал, папа всегда мне на них показывал, в Карлскруне таких лодок почти нет, но вокруг Стокгольма и на Сандхамне иногда попадаются. Ладная продолговатая и узкая деревянная лодка, изящная и элегантная, созданная словно специально, чтобы скользить по водам Стокгольмского архипелага. Несколько таких катеров выставлено в разных музеях, о них написаны целые книги, папа частенько отыскивает их в интернете, но дальше этого дело никогда не заходит, он когда-то грозился купить себе такую, когда состарится, потом состарился, а планы у него поменялись.

Последние десять метров «Петтерссон» скользит, заглушив мотор. Ухоженная лодка – красное дерево блестит и сверкает как карамелька, а на корме полощется новенький, с иголочки, шведский флаг, темно-синий и желтый цвета почти неестественно выделяются на фоне мерцания глянцевого деревянного корпуса. На палубу бодро выступает водитель судна, крупный господин, с небольшим избытком веса, лет пятидесяти, с редеющими волосами и седеющей двух- или трехнедельной щетиной на щеках; он широко улыбается, на нем простая серая футболка и джинсовые шорты, выдают его только новенькие топсайдеры на ногах и часы «Брайтлинг».