* * *

– Вон там он жил, – папа говорит слабым, дрожащим, как желе, голосом.

Мы несемся вперед на одолженной нами «Принцессе Флайбридж». Он лежит на большом белом диване позади рулевого релинга, мокрый, в крови, с белым как мел лицом.

Мы миновали Сандхамн и мчимся в город, вокруг нас быстро сгущаются сумерки этого обесточенного августовского вечера, но катер снабжен навигатором и радаром, а еще камерами, так что может весь путь до Стокгольма проделать на автопилоте. И все же я стою у штурвала. Я впервые в жизни управляю катером, во всяком случае таким быстрым, очень сильное ощущение, ветер раздувает волосы, ревущие моторы взрезают волны, капитанский мостик поднимает тебя надо всем, а если бы я мог разобраться, как тут работает стереосистема, то попытался бы врубить Вагнера.

– Кто?

Папа не отвечает, он вздыхает, зажмуривается, издает краткий стон.

«Он не выживет», – думаю я.

«Он обязан выжить».

«Он не должен выжить».

И потом:

«Может, это больше не имеет значения. Важно было показать, что я способен на это».

– Кто? – переспрашиваю я снова.

– Чего кто?

– Кто там жил?

– Борг. Вон там, на острове Ингарё.