такие-то определения, прикрепленные к ним и свойственные им; или: субъект познает таким-то и таким-то образом.

(О четверояком корне достаточного основания. 135.)

Поэтому если материя не является формой восприятия, то она не может проявляться и в объекте. Тем не менее, Шопенгауэр делает невозможное возможным с помощью насилия. Материя, от которой он не может избавиться, которая мучает его непрерывно и в то же время производит на него решающее впечатление, должна, тем не менее, поскольку она не может найти пристанища в интеллекте и Шопенгауэр еще не осмеливается возвести ее на трон вещи- в-себе, быть каким-то образом приспособлена. Поэтому он разделяет мир как концепцию и наделяет его двумя сферическими полюсами, а именно:

Познающий субъект par excellence, без форм своего познания, а затем сырая материя, без формы и качества.

(Мир как воля и представление. II. 18.)

Но через это он вступил на фарватер материализма, и цель его путешествия уже отсюда узнаваема, можно различить. Прочитайте всю первую главу рассматриваемого тома, в которой также есть тревожный отрывок:

То, что познающий является продуктом материи, так же верно, как и то, что материя является простым представлением о познающем.

И, действительно, он катится вниз с бешеной скоростью. Даже на сферическом полюсе мира, как концепции, материя недолго радует его. Он сгоняет его с этого места и помещает между миром как концепцией, одним из сферических полюсов которого он был прежде, и волей, то есть между видимостью и видимостью, вещью в себе, которую разделяет «глубокая пропасть, радикальное различие». Она становится связью мира как воли с миром как идеи. (Мир как воля и представление. II. 349).

Теперь возможны только два шага, и Шопенгауэр делает их оба. Сначала он объявляет материю квазитождественной воле, затем полностью вытесняет волю через материю.

То, что материю саму по себе нельзя созерцать или представлять, объясняется тем, что она сама по себе и как чистая субстанциональность тела есть собственно воля.