Розалита громыхает в кухне, и не только потому, что дом вверх дном. Она не поладила с Анисой Горами, и сейчас особенно не в духе. Но Гарриет не потерпит, чтобы ее тиранила собственная домработница. Всему должен быть предел. Не Розалите решать, кого принимать в этом доме, а кого – нет. Аниса здесь – желанная гостья.

Аниса и Вспышка все больше сближаются, что также будит в Гарриет инстинкт защитницы. Но кто из них двоих больше нуждается в защите? Кое-кого Вспышка приводит в трепет, но только не Анису. Эту женщину всю жизнь недооценивали. Когда она рассказала об обстоятельствах своего замужества… У Гарриет до сих пор слезы наворачиваются. Аниса – смелая и по-своему грозная женщина.

«Это в последний раз», – решает Гарриет, обходя груду столов со складными ножками в прихожей, стопки стульев, которые необходимо выставить на улицу для курильщиков, скатерти, нескользящие подносы, контейнеры и холодильники для бутылок, ведерки для льда и ящики с осветительным оборудованием для сада. Она останавливается, чтобы выпить глоток кофе. Нет, больше она не будет устраивать эту вечеринку. Женщина из агентства по организации мероприятий – волосы собраны в хвостики, хотя ей никак не дашь меньше сорока, – открывает дверь, чтобы принять очередную доставку. «Простите, – говорит она, оборачиваясь к Гарриет. – Простите за это нагромождение, мы мигом все уберем».

Гарриет с улыбкой отмахивается: «О, не беспокойтесь. Прихожая всегда выглядит слишком пустой после того, как выносят елку, и…» Она умолкает на полуслове, потому что никто не слушает. Женщина деловито дает указания курьеру и пишет что-то на планшете.

Из гостиной тоже убрали рождественские украшения и вынесли большую часть мебели. Гарриет становится в центре и медленно оборачивается вокруг себя. «Комната слишком большая, – думает она. – Дом слишком велик». Джозеф съедет, и она останется совсем одна. Она оглядывает просторную опустевшую комнату, драпированные складками бархатные портьеры, дрова в камине, висящую над ним картину в золоченой раме. В георгианские подъемные окна из шести секций льется холодное зимнее солнце, покрывая еще не свернутые ковры, словно иней. Гарриет стоит, положив ладонь на каминную полку, и размышляет, не пойти ли прилечь. Теперь, когда она забросила мемуары, ей стало совершенно нечем себя занять.

Что подумал бы папочка, увидь он ее сейчас? Уж он бы заставил ее встряхнуться. Приехав навестить ее в Оксфорде, он взял с собой очередную пассию, ужасную зануду. Гарриет с папочкой от нее улизнули – бросили у стойки паба King’s Arms, а сами ушли через черный ход. Папочка сводил ее поужинать, а потом она повела его на танцы, чтобы похвастаться им перед друзьями. «А как же Давина?» – постоянно спрашивала Гарриет. «За нее не волнуйся, – отвечал папочка. – Она вернется в наш шикарный отель, а завтра я заглажу свою вину». «Моя любимая девочка – это ты», – говорил он, кружа ее по танцполу. Друзья Гарриет толкали друг друга локтями, воображая, что он ее ухажер. Ну просто умора! Чудесный вечер.