– Будучи богатой женщиной, – парировал Алан, – вы считаете себя вправе рассуждать о рабочем классе?

– Сколько, по-вашему, платят научным сотрудникам?

– Ну, тогда женщиной из среднего класса, – не растерялся Алан. – Класс превыше расы. Важно не то, какого цвета ваша кожа, а то, сколько и чем вы зарабатываете, в каких кругах вращаетесь… Ясмин, вот вы врач. Давайте послушаем ваше мнение.

Она напустила на себя глубокомысленный вид. Но он спрашивал ее не как врача, а как темнокожую. Как знатока. Как непререкаемый авторитет по расовым вопросам. Алан и Софи смотрели на нее в ожидании, что их взгляды поддержит представительница темнокожей расы, иммигрантов, «чужих», или, если угодно, «своих», но свежеиспеченных и, следовательно, вдвойне патриотичных, а если не патриотичных, то неблагодарных или рассчитывающих на льготы на основании одного лишь цвета кожи… У Ясмин голова шла кругом… насколько же проще иметь дело с людьми вроде миссис Роуленд, которых можно послать куда подальше… хотя в конечном счете ей и это аукнулось.

– Зависит от обстоятельств… – выдавила Ясмин. – Но, когда мои родители сюда перебрались, расизма было намного больше. Они мне рассказывали. Я не говорю, что сейчас расизма нет.

– Однако лично вы, – радостно вскинулся Алан, снова подняв палец, – лично вы с проявлениями расизма не сталкивались.

– Она же только что сказала, что расизм никуда не делся, – огрызнулась Софи.

– Вообще-то, Софи… – начал Алан.

– Какая я вам Софи! Меня зовут не Софи! – Она, в свою очередь, наставила на него палец. – Вы со всеми женщинами это проделываете? Притворяетесь, будто не помните, как нас зовут, чтобы поставить нас на место?

– Проклятье, да успокойтесь вы, – сказал Алан.

– Не смейте говорить мне, чтобы я успокоилась! – Присутствующие уже оборачивались на крик. – Никогда не смейте говорить женщине, чтобы она успокоилась! – Повернувшись к нему спиной, она прорезала толпу и отчалила в место побезопаснее.

Алан смущенно переступил с ноги на ногу.

– Люди совершенно утратили навыки цивилизованной беседы. – Он сунул руки в карманы брюк и энергично пошевелил ими, проверяя, что яйца по-прежнему на месте.

– Пожалуй, нам тоже пора уделить внимание остальным гостям, – сказал Джо и, взяв Ясмин за руку, повел ее сквозь блистательную и сверкающую толпу.

Они встали за стеклянными дверьми в патио, чтобы подышать свежим воздухом. Джо сказал, что ему это необходимо. Большая часть столов и стульев, выставленных для курильщиков, были пусты. Несколько закаленных гостей жались друг к другу за столами, ближними к лужайке. Ясмин умирала от холода. Вдобавок она постоянно поглядывала на свое отражение в дверях. Ее наряд был ужасен: нежно-голубая курта с бирюзовой вышивкой, джинсы в обтяжку и туфли на высоких каблуках. Все это должно было выглядеть как непринужденный фьюжен. Но выглядело как черт-те что. Полная шизофрения. Следовало бы догадаться, что ее прикид – катастрофа, после того как его одобрила Ма.