– Джозеф! Ясмин! Вот вы где. – Гарриет, расправив рукава летучей мыши, словно крылья, неслась к ним через патио. – Надеюсь, вы приятно проводите время?

– Да, спасибо, – ответила Ясмин.

Гарриет вклинилась между ними, взяла обоих под руку. Ее серьги – длинные бриллиантовые лозы – ослепительно искрились под электрической гирляндой, висящей над ее головой. – Расскажите же обо всех увлекательных беседах, которые вы сегодня вели.

– Мы интересно поговорили с Аланом, – сказала Ясмин. – Про политику идентичности. Оказывается, она зашла слишком далеко.

– Ну разве он не смехотворен? – рассмеялась Гарриет. – Алан сражается с либеральной верхушкой своим верным Мечом Истины. Бедняга совершенно оторван от реальности. Политика идентичности! Надо будет с ним объясниться – эти англосаксонские гетеросексуальные протестанты столетиями насаждали политику идентичности, и их все устраивало, пока в расчет бралась лишь их собственная идентичность. Так! Мы идем в дом. Пойдемте!

* * *

Гостей было не меньше сотни. Или ста пятидесяти? Многие прибыли с модным опозданием. Гарриет утащила Джо, чтобы с кем-то познакомить, и Ясмин отправилась на поиски Ма, но та куда-то запропастилась. Она заняла наблюдательный пункт у двери в библиотеку. Несколько гостей сидели на дубовой парадной лестнице, словно тоже явились, только чтобы посмотреть. В уборную на первом этаже выстроилась небольшая очередь. Еще человек двадцать топтались в прихожей, выпивая и беседуя.

Ей помахал какой-то высокий мужчина, стоявший возле зеркала в позолоченной раме: курчавая шевелюра, рубашка с огурцами, из рукавов торчат тощие запястья. Да это же Натан. С торжественного ужина Гарриет. Ясмин помахала в ответ, и он поманил ее к себе.

– Я лишь пытаюсь донести… – говорил его собеседник. У него вспотела грудь, а в руке он держал плоскую фляжку. – Личность автора – единственная подобающая тема для литературных произведений. Любые другие утверждения абсурдны.

– Не согласен, – сказал Натан и повернулся к Ясмин: – Веселитесь?

– Вроде того. Ой, кажется, мы с вами тоже знакомы, – добавила она, узнав Дэвида Кэвендиша.

– Меня зовут Дэвид Кэвендиш, – представился тот, словно усомнившись в ее словах. – Ну так вот, мы живем в эпоху, требующую реализма, аутентичности, актуальности, открытости. Выдуманные персонажи с именами вроде Фред и Флора не прокатят. Они никому не интересны. Потребность в художественной литературе слабеет под давлением насущных фактов. Факты! – Он отхлебнул из фляжки.

«Баба с ним бы согласился», – подумала Ясмин. Скажи мне, чем ты отличаешься от лгуньи? Чем твое литературное творчество отличается от лжи?