– Мам!.. – пристыдила ее Джанин.
Гарриет подмигнула Ла-Ла, давая понять, что она вовсе не против. Экивоки ни к чему.
Гарриет тут не место, и, однако, все они едят у нее с рук. Сейчас здесь должен быть Баба, а не она. Ну почему он такой высокомерный? Да, Ариф прав. Если они не слишком «неотесанные» для Гарриет, то с какой стати Баба вообразил, будто они недостаточно хороши для его сына? Гарриет Сэнгстер в миллион раз породистее, чем Шаокат Горами. Он говорил о Люси, словно о простолюдинке, но к какому классу относится он сам? Баба выбился из грязи. Он иммигрант. И врач. Возможно, он боится, что ступени, по которым он взобрался, ненадежны.
Ариф одновременно отправил сообщение обоим родителям, но Баба так и не пришел. Каковы бы ни были его соображения и страхи, это непростительно. Кто-то должен ему сказать, и сделать это некому, кроме Ясмин.
Старый страх
Старый страх
– Нет, я не хочу ее видеть. Если ты явилась для этого, то напрасно потратила время. – Баба повернулся спиной и прошаркал в гостиную стоптанными задниками тапок.
– Баба. – Ясмин последовала за ним. – Я в любом случае собиралась сегодня прийти.
Прежде чем повернуть ключ в замке, она собралась с духом. Она выложит ему все как есть. Не будет ни умолять, ни просить прощения. И вот уже пытается успокоить его ложью.
– Ну? Тогда зачем ты здесь?
– Ладно. Я и в самом деле здесь из-за малышки – к слову, ее зовут Коко Таллула. Я хотела показать тебе ее фотографию, потому что она здесь, она существует, и тебе пора с этим смириться. Не хочешь смотреть на снимок – не смотри, но, прошу тебя, иди повидай ее.
Он не шевельнулся, не ответил. Только мышца дернулась на его лице. И все же Ясмин видела: гнев поднимается, нарастает, вздымается внутри него большой черной волной, готовясь всей мощью обрушиться на нее.
– Эта девица его уже погубила. Ариф – покойник, – произнес он наконец. – Больше тут говорить не о чем.
– Но он работает, – возразила Ясмин, – он продолжает снимать свой фильм, и, я точно знаю, он будет замечательным папой. А Люси будет… – Внезапно ее охватило отчаяние, и она осеклась, не договорив.
Что, если Баба продолжает пить? Он молча покачивался на стоптанных задниках. Ясмин глубоко вдохнула, но виски от него не пахло.
Баба не говорил ни слова.
Она подобралась, в душе зашевелился старый страх. Ариф прав: она всегда задабривала его, потому что боялась… сама не зная чего… Он никогда ее не бил, ни разу не отшлепал… Зато бил Арифа, и, когда злился на нее, Арифу доставалось за двоих, в этом она не сомневалась… «Подойди», – велел он, и она помимо воли подходила… Да, она подходила, выслушивала его рассуждения об анатомии и пенициллине, безропотно расчесывала его, вырывала седые волоски и прятала свои чувства так глубоко, что сама переставала их распознавать.