Жертвами медиков-убийц более позднего времени, отправивших на тот свет десятки пациентов, прежде чем их остановили, в том числе Гарольда Шипмана, Майкла Сванго и Арнфинна Нессета, также становились пожилые, больные и беспомощные люди и те, кто был неспособен коммуницировать с окружающими или кого бросили на произвол судьбы родственники. После ареста некоторые из них в качестве оправдания приводили все те же аргументы, заявляя, что подвергали людей эвтаназии, желая избавить их от страданий.

Психиатры выделили у медиков-убийц некоторые общие черты характера. В частности, всем им был свойствен нарциссизм в его крайнем выражении, неприятие критики в свой адрес. Практически каждый из них считал себя богом, спасителем, избавляющим людей от мучений, не способным совершать ошибки и имеющим право решать, когда умирать тому или иному пациенту.

Через несколько десятков лет после окончания Второй мировой войны движение за добровольную эвтаназию снова стало набирать силу в нескольких странах Европы. В 1973 году суд в Голландии вынес решение, согласно которому эвтаназия и самоубийство с помощью врача (когда медик снабжает пациента лекарством, с помощью которого тот может покончить с собой) в некоторых обстоятельствах не являются наказуемыми деяниями, и вынес подсудимому условный приговор. В Голландии упомянутые действия были декриминализованы в 1980-е годы и формально узаконены в 2001-м после голосования в парламенте. Аналогичные законы были приняты в Бельгии в 2002 году и в Люксембурге в 2009-м. В Бельгии одна сеть аптек стала продавать специальный набор для эвтаназии, в который, в частности, входил седативный препарат, который использовался в Мемориале, – мидазолам. Этот набор также включал обезболивающее лекарство под названием пентотал (именно его доктор Эвин Кук использовал в Мемориале для усыпления домашних животных), а также еще один препарат, подавляющий дыхательную функцию. Предполагалось, что врачи должны использовать эти наборы во время визитов к пациентам на дом. После консультации с двумя независимыми, незаинтересованными коллегами медики имели право выписать разрешение на приобретение подобных наборов тем, кто как минимум за месяц до этого подписал просьбу об эвтаназии. При этом голландское и бельгийское законодательство не требовало, чтобы человек, подвергающийся добровольной эвтаназии, был неизлечимо болен.

В каждой стране законы об эвтаназии имели свои особенности. Но поначалу казалось, что все они предусматривали необходимые меры предосторожности. Например, в Голландии эвтаназия по закону могла применяться только по отношению к тем людям, которые неоднократно просили о ней врачей, а также, согласно свидетельству двух медиков, испытывали невыносимые страдания и не могли рассчитывать на улучшение своего состояния. Однако исследование показало, что эти правила не всегда соблюдались, а потому каждый год медики убивали некоторое количество людей, не получив от них четко сформулированной просьбы это сделать. Правда, подобные случаи редко доходили до суда. Можно ли сказать, что голландцы просто были более откровенны, открыты в этих вопросах? Или же легализация одной формы эвтаназии неизбежно привела к возникновению другой, имеющей более зловещий характер?