Добравшись до своего офиса, Райдер дрожащей рукой вручила газету Шаферу. «Собирайся, – сказал он, едва взглянув на первую страницу. – Мы едем в Новый Орлеан».

Едва войдя в кабинет Миньярда, Шафер резким движением швырнул номер «Таймс-Пикаюн» на стол коронера. Райдер опустилась на стул, обливаясь слезами. «Как вы могли это сделать? – спросила она. – Как вы могли такое сказать?»

Миньярд пояснил, что местное движение в поддержку Поу набрало слишком большую силу. Открыто обвинить ее в убийствах означало вызвать настоящую истерику в средствах массовой информации. А это как минимум нанесло бы ущерб репутации города и вообще не пошло бы ему на пользу.

«А как будет выглядеть Новый Орлеан, – поинтересовалась Райдер, – если правда все же выплывет наружу и весь мир узнает, что ее пытались скрыть? Разве работа коронера не состоит в том, чтобы выяснить правду и сообщить о ней общественности?»

Миньярд на это ответил, что должен заботиться о репутации города, которая и так уже серьезно пострадала.

Райдер, не удержавшись, спросила коронера, не заботится ли он в первую очередь о собственной репутации. Ей никогда не приходилось заниматься делами, которые были бы так тесно связаны с политикой. Максимум, с чем ей доводилось сталкиваться, – это когда находившийся под следствием доктор, имея неплохие связи, мог организовать запрос по делу от какого-нибудь местного законодателя.

После арестов Райдер присутствовала на встрече генерального прокурора штата Фоти и окружного прокурора Джордана, которую организовал Миньярд. На ней, в частности, высказывалось мнение, что если смерть пациентов окажется связана с преднамеренными действиями кого-либо из медиков, это может помешать родственникам погибших больных, а также выжившим пациентам получить компенсацию, в том числе от корпорации «Тенет».

Райдер беседовала с членами семей умерших пациентов и была уверена, что мотивом действий таких людей, как миссис Эверетт, было не получение денег. Она хотела справедливости – во имя и ради ее умершего мужа. «Вы хотите с ней встретиться? – спросила Райдер. – Я могла бы договориться с ней и привезти ее сюда». Не успела она закончить, как раздался ответ: «Нет!» Встреча с реальными людьми была бы слишком тягостной. Избежать принятия справедливого решения было легче, когда жертвы и члены их семей оставались лишь именами на бумаге.

Отношение Райдер к этому делу было очень личным, хоть она и знала, что это неправильно. Теперь ей казалось, что все ее принципы, все жизненные установки рушатся. Она выросла в штате, где политики использовали любую возможность для личной наживы, но верила в совершенство американской системы государственного устройства, которую ее преподаватели изображали в явно приукрашенном виде. Она верила тому, что они говорили. Дожив до сорока с небольшим, Райдер все еще была убеждена, что добро в конечном итоге должно побеждать зло. И делала для этого все, что было в ее силах.