Миньярд действительно очень серьезно отнесся к мнению Карча, которое разделял видный местный токсиколог, привлеченный адвокатом Анны Поу. Однако доктор Майкл Бейден считал их главный довод весьма сомнительным. Можно было спорить, следует ли на основании содержания препаратов в тканях тел судить о введенных им дозах. Но одно было очевидно, а именно то, что эти препараты в тканях умерших пациентов присутствовали. «Этим людям ввели версед и морфий непосредственно перед тем, как они умерли, – сказал Бейден Миньярду, – и других явных причин, которые могли вызвать смерть, нет».

Сирил Вехт в споре с Карчем пошел еще дальше. Содержание препаратов в тканях умерших пациентов, заявил он Миньярду, было не просто высоким – оно было чудовищным. Вехт подверг сомнению теорию Карча, согласно которой эти показатели при разложении тел могут существенно меняться. Для этого он взял несколько образцов тканей наркоманов, умерших от передозировки, и в течение нескольких дней подвергал их воздействию высокой температуры и влажности. После этого он сравнил уровни содержания наркотических веществ в этих образцах и в образцах тканей тел, которые, как положено, хранились в холодильном шкафу. Разница оказалась незначительной. Разумеется, это было локальное исследование, проведенное в течение короткого периода времени, и его результаты нигде не публиковались и не обсуждались другими экспертами. Но все же это был еще один аргумент, который следовало принять во внимание.

Миньярд понимал, что, когда дело дойдет до суда, эксперты наверняка сцепятся друг с другом и устроят настоящую бойню. А это могло привести к тому, что из-за возникших сомнений будет принято решение забрать дело Мемориала у окружного прокурора. По мнению коронера, такое развитие событий не пошло бы на пользу городу, его восстановлению после стихийного бедствия. В этом и состояло более широкое видение проблемы Миньярдом. И эти соображения, считал коронер, были важнее, чем установление истины в ученом споре о причинах смерти пациентов больницы.

И все же Миньярд не мог успокоиться. Как-никак, он был католиком и в жизни обычно действовал так, как подсказывала ему его вера. Намеренное лишение человека жизни, по понятиям Миньярда, было очень дурным поступком. «Одному богу известно, когда мы умрем», – часто говорил он своим ученикам.

Миньярд постоянно думал о деле Мемориала, вытеснившем из его мыслей все остальное. Оно даже снилось ему по ночам, всякий раз заставляя проснуться. Он снова и снова беседовал с экспертами в надежде, что они подскажут ему, какую позицию следует занять.