С одной стороны, мы видим, критически оценивая известные источники, что данные Н. М. Адаева и Д. И. Табаева по исходному числу ойротов примерно в 1,4–2 раза завышены. С другой стороны, значительное уменьшение численности этого населения к началу 1920‐х годов вполне подтверждается статистическими сведениями. При общей численности ойротов примерно в 45 тыс. человек накануне Гражданской войны численность взрослого мужского населения могла быть на уровне 15 тыс. Осторожно предположив, что основная часть убыли к началу 20‐х годов – это мигранты, можно констатировать, что потеря даже 2–3 тыс. мужчин убитыми серьезно сказывалась и на демографии, и на экономическом состоянии всего этноса. Между тем потери, скорее всего, были значительно больше, если учесть несколько волн террора, вырезание целых селений и голод, вызванный истреблением кочевнического скота сначала партизанами, а в 1921–1922 годах внутренними войсками и бывшими красными повстанцами. Нельзя исключить, что численность погибших алтайских женщин и детей была столь велика, что сравнима с предполагаемой цифрой потерь взрослого мужского населения[2116].

Сходная ситуация с масштабом расправ в отношении коренного населения была характерна и для Бурятии. Партизанский террор в этом регионе выглядел в чистом виде формой крестьянского анархического погрома, начавшегося сразу после свержения самодержавия. Вражда коренных жителей и переселенцев имела давние корни, причем не только имущественные: так, царские власти использовали тех бурят-монголов, которые были переведены в казачье сословие, для религиозных притеснений многочисленных староверов. Семейские (старообрядцы Забайкалья) особенно враждебно относились к бурятам, не смешивались с ними, в отличие от остальных русских переселенцев, и называли «тварями». Эта кличка, впрочем, была в ходу у всех русских: «„Тварью“ называют сибирские крестьяне бурят и по сию пору; даже к крещеным… относятся высокомерно, как к низшей расе…»[2117]

К 1917 году у казачества Бурятии приходилось в среднем по 123 десятины на хозяйство, у бурят и эвенков – 80, у крестьян – 42. Маломощные бурятские и крестьянские хозяйства сдавали часть своих наделов в аренду и потом теряли их, поскольку арендаторы из казаков и зажиточных крестьян под предлогом того, что хозяева долгое время не обрабатывают свою землю, захватывали ее и переставали платить аренду[2118]. Сразу после свержения самодержавия солдаты-дезертиры при полной поддержке односельчан стали организовывать захват бурят-монгольских земель, в которые вклинивались наделы переселенцев, творить грабежи и бесчинства.