В конце января 1920 года барнаульские партийные власти отмечали – в связи с партизанским террором – напряженность во взаимоотношениях с ойротами: «Алтайцев было много расстрелено. Районный Ревком[,] может быть[,] что[-]либо и сделает в смысле урегулирования отношений с партизанами. Стоянка партизанской 6[-й Горно-степной] дивизии очень тяжело отзовется на крестьянах. В общем[,] их (партизан. – А. Т.) дисциплинировать можно. Мутят среди партизан отдельные личности, которых необходимо изъять, они разжигают страсти между отдельными деревнями и национальностями»[2099].

На деле сильную враждебность к коренному населению испытывало большинство повстанцев. В феврале того же года председатель Алтгубревкома В. В. Аристов отметил, что «очень скверно» обстоит «положение с казаками, калмыками и алтайцами, которых крестьяне за прошлые грехи в значительной части вырезали. Возможно образование там контрреволюционных очагов на долгое время»[2100].

Губоргбюро РКП(б) в том же феврале, 22‐го числа, заслушало доклад В. Ф. Толмачёва о партийной работе в национальном Улалинском районе, которая была начата в момент присутствия в Улале (будущий Горно-Алтайск) полуторатысячного партизанского отряда, где не нашлось не только коммунистов, но и сочувствующих РКП(б): «Инородцы были взяты в полки САТУНИНА[,] и партизаны притесняли их семьи после ухода белых. Мы старались улаживать все конфликты… Отряд ТРЕТЬЯКОВА раззорил край… инородцы голодают, там нет мужчин, они все ушли с Сатуниным. Ушло их тысяч до 2‐х… излишки продовольствия поели партизаны»[2101].

Кровавая анархия продолжалась долго. Сводка Алтайской губЧК за вторую половину сентября 1920 года гласила, что в Горном Алтае «царит безвластие, настроение паническое и многие инородцы бежали в Монголию или в горы. Советской власти там фактически не существует»[2102]. В начале декабря руководство констатировало произвол в отношении алтайцев как со стороны Горно-Алтайского ревкома во главе с В. И. Плетнёвым, так и со стороны красных партизан, действовавших в автономии: «Отряды [партизан] состоят из русских. Плетнёв диктаторствует»[2103].

Политика военного коммунизма, бесчинства партизан и местных властей привели к широкому участию ойротов в повстанческом движении. ОГПУ определяло численность повстанцев Горного Алтая в 1921–1922 годах почти в 8 тыс. человек[2104] (это могло бы означать участие в вооруженной борьбе до половины взрослого мужского коренного населения, однако в указанное число явно входило и немало русских), а в некоторые месяцы власти контролировали лишь несколько волостей области. Ответом были огульные репрессии и грабежи со стороны теперь уже внутренних войск и отрядов ЧОН, хотя бывшие партизаны по-прежнему проявляли значительную краснобандитскую активность.