Щегловские старожилы в рассказах, записанных полвека назад, вспоминали про нескольких человек, брошенных в огонь: церковнослужителей, милиционера В. Иванова (Хрипатого). О числе жертв достоверной информации нет; опубликованы взятые из мемуаров сведения о гибели либо нескольких десятков, либо нескольких сотен горожан[2214]. О жестоком погроме Щегловска определенно говорит современный историк[2215], однако в новейшей краеведческой литературе дается уклончивая оценка: «Но пока мы не можем утверждать о массовых бессудных расправах, учиненных партизанами в Щегловске»[2216]. Между тем капитан 3‐го Барнаульского полка Г. Г. Садильников, прибывший со своим полком 22 декабря в Щегловск, в дневнике записал: «Здесь царила мертвая тишина. В городе красные похозяйничали. Кругом по улицам валялись трупы местных горожан. В одном из домов было сложено поленницей так много обезображенных трупов с отрубленными конечностями. Жуткая картина»[2217].

Эти мемуары подтверждает советский источник: в воспоминаниях А. Н. Геласимовой говорится о разоружении в городе целых воинских эшелонов, сотнях убитых и массовой ловле приезжавших в Щегловск «буржуев» и беженцев, из‐за чего «пленными до отказа забили свободные дома, амбары, магазины, сараи», также Геласимова признается, что в Щегловске «было уничтожено много колчаковцев, захвачены богатые трофеи»[2218]. Отсюда следует, что главную массу жертв составили не горожане, а взятые в плен, в том числе и гражданские лица – беженцы. Им, вероятно, и рубили руки-ноги – типичный «спорт» роговских головорезов.

Геласимова записала в дневнике: «Взяли Щегловск. Налетом ночью застали белых врасплох. Что было – трудно передать. Сотни трупов»[2219]. В неопубликованной части мемуаров она так же откровенно написала и об отношении к нескольким тысячам пленных (и, надо полагать, к беженцам тоже), из которых половина были тифозными и обмороженными: «Освободили несколько домов и один на другого сваливали полуживых врагов…» В помощи отказывали даже тем, кто называл себя насильно мобилизованным («…у нас на всю армию один фельдшер без медикаментов»)[2220]. Вероятно, основная часть пленных и беженцев была перебита партизанами, погибла от холода и тифа.

Проходя через села, роговцы тоже много убивали, веря любым доносам. Об этом пишет в очень ранних мемуарах (от 1921 года) партиец Григорий Пономарёв: «И в каждом селе убийства, как они говорили, чистка, жгли церкви… убивали попов» и кого угодно по доносам, так что «пряталось население как угорелое»[2221].

По свежим следам возмездие настигло очень немногих красных бандитов. Согласно информации газеты «Кузбасс» (1927), по распоряжению Кузнецкого ревкома за резню в городе из всей банды Рогова были расстреляны четверо наиболее активных: С. И. Огольцов, Кузнецов, Карпов и еще один неизвестный[2222]. Самих же Рогова и Новосёлова вместе со штабом арестовали в конце декабря по приказу командования полка «Красных орлов», которое вызвало роговцев якобы на совещание. Они были задержаны и под натиском орловцев оказались вынуждены согласиться с роспуском отряда. Проведя около суток под домашним арестом, Рогов и К^о были отпущены. Значительная часть роговцев разошлась по домам, но сотни самых активных со своими главарями и оружием двинулись на Алтай. Вскоре в Кольчугино роговский штаб был задержан военными властями и препровожден в Новониколаевск[2223].