В конце декабря начальник Мариинского боевого участка Западно-Сибирской крестьянской красной армии Д. Е. Блынский и начальник штаба 1‐й Чумышской дивизии М. А. Игнатов арестовали часть мародеров из роговских отрядов П. В. Лямина и Скобелева. Бывшие роговцы, доставленные в Щегловск, взбунтовались, требуя вернуть им оружие и освободить Рогова. Зачинщик, военком батальона М. З. Белокобыльского и анархист П. Ф. Леонов, был арестован начальником гарнизона, а весь отряд под конвоем отправили 30 декабря 1919 года в Новониколаевск и на какое-то время оставили под стражей.

По-бандитски вели себя и состоявшие из роговцев отряды того же Белокобыльского и Н. И. Гостьева, действовавшие против белых повстанцев на границе Барнаульского, Бийского и Кузнецкого уездов, но отличившиеся прежде всего в терроре против населения и разоруженные только весной 1920 года. В политсводках 26‐й стрелковой советской дивизии неоднократно отмечалось, что отрядники Белокобыльского и Гостьева отличаются от других партизан недисциплинированностью и распущенностью, выступают против назначения командного состава, требуют красного террора и т. п. Как докладывал военному комиссару дивизии ее политработник Ангаров, эти отряды роговцев вели и ведут себя так, что «все население положительно натравливается против Соввласти». Причем из бесед с Белокобыльским и Гостьевым Ангаров выяснил, что «такое положение дел они считали нормальным»[2224].

Для оценки роговщины важно использовать такой источник, как следственное дело по обвинению Рогова и его сподвижника Новосёлова в грабежах и убийствах. Несмотря на торопливость и предвзятость следователей, сочувствовавших роговцам, в деле, оборванном на начальной стадии следствия (оно велось примерно неделю)[2225], обнаруживается несколько блоков интересных документов: показания основных обвиняемых; подробные свидетельства других видных партизан; заявления потерпевших[2226]. Самый массивный и менее информативный блок содержит многочисленные приговоры сельских сходов, единодушно выступавших за освобождение доблестных роговцев[2227].

В материалах судебного следствия по делу Рогова и Новосёлова имеется авторитетное разъяснение П. Ф. Федорца[2228] относительно того, что было неправильным в карательной политике роговцев: «Террор красный господствовал[,] и тут сказалась степень организованности. Где организация была, там всякого человека убивали только по установленной судом его контрреволюционности, и самая „смарка“ [отрубание головы] производилась так, что не развивались зверские инстинкты. Где не было организации, там иногда, хотя очень редко, подпадали и невинные люди, и „смарка“ происходила тогда в недопустимой обстановке. Это наблюдалось в отряде т. Рогова»[2229].