На допросах Рогов старался все отрицать: «В г[ороде] Кузнецке оставил 50 [человек] под командой тов. Иванова. Во время моего прибытия в… Кузнецке никакой резни не происходило, кроме чистки города от указанных местными организациями и жителями личностей. При мне были сожжены церкви, но без моего разрешенья о том». Он уверял, что его именем прикрывались некие неизвестные преступники:

Конечно, от имени моих партизан пользовались случаем и посторонние лица, которые могли взять[,] что им угодно. В большинстве случаев в таких грабежах участвовало беднейшее население. Об износиловании женщин докладов не поступило. Трое моих партизанов (фамилии не знаю) за грабежи и насилие женщины приказал расстрелять, что было и сделано. <…> В Гурьевске церковь сожжена при мне, но без моего ведома. Вообще [относительно сожжения] церквей я ни при чем – это дело моих партизан, без меня и Воен[но-]Рев[олюционного] К[омите]та. Против Сов[етской] власти решительно ничего не возражал. Программы анархистов хорошо не знаю. Отрицаю все брошенные обвинения, что я грабитель, насильник женщин, поджигатель церквей, бандит и т. д. Всецело признаю Советскую власть и приветствую коммуну. В моем отряде канцелярщины не было. Конфискации происходили без записей. Крестьяне приносили пожертвования хлебом, фуражом, мясом и т. д. Казни производились по усмотрению В[оенно-]Рев[олюционного] к[омите]та или согласно приговорам сельских комиссий. В редких случаях в моем присутствии казнились беляки, но [обычно] в присутствии старших или командиров. Ввиду того, что мой отряд состоял из добровольцев, я не мог принимать строгих мер и ввести твердую дисциплину. Во многих местах повстанцы и самостоятельные их действия подрывали авторитет отряда[2230].

Конечно, от имени моих партизан пользовались случаем и посторонние лица, которые могли взять[,] что им угодно. В большинстве случаев в таких грабежах участвовало беднейшее население. Об износиловании женщин докладов не поступило. Трое моих партизанов (фамилии не знаю) за грабежи и насилие женщины приказал расстрелять, что было и сделано. <…> В Гурьевске церковь сожжена при мне, но без моего ведома. Вообще [относительно сожжения] церквей я ни при чем – это дело моих партизан, без меня и Воен[но-]Рев[олюционного] К[омите]та.

Против Сов[етской] власти решительно ничего не возражал. Программы анархистов хорошо не знаю. Отрицаю все брошенные обвинения, что я грабитель, насильник женщин, поджигатель церквей, бандит и т. д. Всецело признаю Советскую власть и приветствую коммуну.