Ниже я намереваюсь проследить поиски Шкловским этой новой связи и связности и его изобретение собственной оригинальной анахронии, в которой история не начинается ни с истока в прошлом, ни с телеологического предназначения в будущем, но врывается in medias res, из современности. Такая философия времени полностью отвечает его собственному писательскому принципу, которым он делился и с начинающими: если не знаешь, как начать, начинай с середины – тогда сами собой придут и начало, и конец. Полученная таким методом анахрония по своей структуре отвечает практике и опыту, накопленным Шкловским в его работе в кино, где время принимает формы кинопроизводства, которое он обобщенно называет «моталкой»[637].

О связности безумия и бессвязности опыта («…Не ищите корней, как бы отрывая истину…»)

О связности безумия и бессвязности опыта («…Не ищите корней, как бы отрывая истину…»)

Даже в бреде сумасшедшего нет ничего, чего больной не получил бы ранее извне. Но было бы сумасшествием второго порядка принимать бред за точное отражение внешнего мира. ‹…› Как бы фантастично ни было искусство, оно не имеет в своем распоряжении никакого другого материала, кроме того, какой ему дает наш мир трех измерений и более тесный мир классового общества. Даже когда художник творит рай или ад, он в своих фантасмагориях претворяет опыт собственной жизни, вплоть до неоплаченного счета квартирной хозяйки[638].

Даже в бреде сумасшедшего нет ничего, чего больной не получил бы ранее извне. Но было бы сумасшествием второго порядка принимать бред за точное отражение внешнего мира. ‹…› Как бы фантастично ни было искусство, оно не имеет в своем распоряжении никакого другого материала, кроме того, какой ему дает наш мир трех измерений и более тесный мир классового общества. Даже когда художник творит рай или ад, он в своих фантасмагориях претворяет опыт собственной жизни, вплоть до неоплаченного счета квартирной хозяйки[638].

Это ядовитое замечание Троцкого относится к его критике «формального метода» в «Литературе и революции» и направлено в основном против Виктора Шкловского, «который с наибольшей непринужденностью перепархивает от словесной окрошки формализма к субъективнейшим оценкам, наиболее непримиримо относится вместе с тем к историко-материалистическому критерию искусства»[639].

В результате такой критики с материалистической точки зрения от «окрошки формализма» мало что остается:

В плоскости научных исследований марксизм ‹…› ставит себе вопросы более глубокого значения: какому порядку чувств отвечает данная форма художественного произведения во всех ее особенностях? Какова социальная обусловленность этих мыслей и чувств? Какое место в историческом развитии общества, класса они занимают? И далее: каковы элементы литературного наследства, пошедшие на выработку новой формы? Под влиянием каких исторических толчков новые комплексы мыслей и чувств пробили скорлупу, отделяющую их от сферы поэтического сознания?[640]