И Троцкий, и Шкловский, каждый по-своему, оба являются «живописными продуктами» секуляризованной еврейской среды своего времени, поэтому вопрос о традиции имеет значение и для того и для другого, тем более что от религиозного понимания традиции оба они ушли каждый в свою революцию. Для Троцкого это, как кажется, не составляет проблемы: точно так же, как ортодоксальный еврей всем своим существом и во всех своих проявлениях принадлежит библейской традиции, точно так же и революционер принадлежит традиции революционной. Революционная традиция полностью отвечает за его идентичность. Футуристы, наоборот, «…прекрасны в неуклонной измене своему прошлому», как писал Хлебников; Шкловский же проницательно заметил в «Ходе коня», что футуристы сделали большую ошибку, когда пошли на сотрудничество с Наркомпросом, приписав ту же самую «измену прошлому» и социальной революции в исполнении большевиков[644]. И действительно, в отличие от «футуристов», марксисты «жили традициями революций и в своей практике, и в теории»:

Мы, марксисты, всегда жили в традиции и от этого не переставали быть революционерами. Традиции Парижской Коммуны разрабатывались и переживались нами еще до первой нашей революции. Потом к ним прибавились традиции 1905 года, которыми мы питались, подготовляясь ко второй революции ‹…› В области теории и мы через Маркса опирались на Гегеля и на классиков английской экономики. ‹…› Из мира, который мы отрицали теоретически и подкапывали практически, мы вошли в мир, с которым мы заранее освоились, как с традицией и как с предвидением[645].

Мы, марксисты, всегда жили в традиции и от этого не переставали быть революционерами. Традиции Парижской Коммуны разрабатывались и переживались нами еще до первой нашей революции. Потом к ним прибавились традиции 1905 года, которыми мы питались, подготовляясь ко второй революции ‹…› В области теории и мы через Маркса опирались на Гегеля и на классиков английской экономики. ‹…› Из мира, который мы отрицали теоретически и подкапывали практически, мы вошли в мир, с которым мы заранее освоились, как с традицией и как с предвидением[645].

Свободен от проблемы (литературной) традиции и рабочий класс, поскольку

он вовсе не в тисках ее. Он не знает старой литературы, ему нужно только приобщиться к ней, ему нужно овладеть еще Пушкиным, впитать его в себя – и уже тем самым преодолеть его[646].

он вовсе не в тисках ее. Он не знает старой литературы, ему нужно только приобщиться к ней, ему нужно овладеть еще Пушкиным, впитать его в себя – и уже тем самым преодолеть его[646].