Мустафа вернулся с кувшином.

– Пей, – сказала я Тенгизу.

– Яне…

– Пей.

Тенгиз сел. Хлебнул из стакана. Обжегся. Прижал руку ко рту.

– Он очень вкусный, – сказала я.

– Сахтейн, – сказал Мустафа. – На здоровье.

Тенгиз выпил чай.

– Мы пойдем, – сказал Тенгиз Мустафе. – Спасибо тебе. Сколько я тебе должен?

И полез в карман за кошельком.

– Ты сумасшедший, хабиби? – сказал Мустафа Тенгизу. – Мотек, ты упал на голову? Ты съехал с рельс? Что ты курил? Поломается у меня мазган, ты, иншалла, мне его без денег починишь.

Я поискала глазами кондиционер на стенах постоялого двора, но не нашла.

– Саламтак, Мустафа, – сказал Тенгиз.

– Илла лика, я хабиби. Приходи каждый день. Береги невесту.

Мустафа расцеловал Тенгиза. Тенгиз расцеловал Мустафу.

– Ма-а асалама, – обратился Тенгиз ко всем остальным присутствующим, которые еще не спали.

– Альхамдулилла, – отвечали бодрствующие присутствующие и целовали собственные большие и указательные пальцы.

Мы вышли на улицу. То есть под своды Мусульманского рынка, ночью бездействующего.

На пути неизвестно куда нам попался пограничный патруль.

– Вы куда? – спросил солдат в полном обмундировании, с коротким автоматом на груди.