Стекло противно скрипело о плитку, пока я оттирала масло бумажными полотенцами. От него вкусно пахло, как от пирожных макарон. Я убрала пыль, неизвестные частицы и волоски из всех уголков и трещин, пропылесосила душ, залила унитаз уксусом (и поняла, что он работает не со всеми унитазами) и протерла зеркало старой газетой. Этому трюку меня научили во время работы в лондонском кафе. Моя начальница требовала, чтобы окна и зеркала всегда были чистыми. Она то и дело присылала нам картинки отпечатков пальцев и прочих следов, которые мы не заметили, а затем снимала видео, как сама моет стекло газетой, чтобы научить нас.
К тому времени было 14:20, а Каллум все еще не пришел. Я закинула белье в сушилку и стала убираться в кухне. Выкинула всю странную еду: ротколь, горчицу и овсяные хлопья – в большой черный пакет, это смешалось с осколками стекла и мокрыми газетами. Я протерла все шкафчики изнутри и выставила в них свои лучшие продукты. Морозилка была во льду, я попыталась выковырять глыбу льда хлебным ножом, но не смогла. Было немного страшно, но мне понравилось. Во время уборки у меня была точная цель, и больше не было «плохого» и «хорошего» – осталось только «грязное» и «чистое». Стирая все следы моего пребывания в квартире Э.Г., я убеждала себя, что ничто не вечно, что можно начать все сначала, снова и снова, что это так же просто, как провести губкой по рабочей поверхности. Сушилка застучала, загудела, набирая обороты, а бокалы на полке над ней качались в такт, звеня, словно куранты.
В дверь позвонили. Это был Каллум. Я открыла и взбесилась от того, насколько свежо он выглядел. Он точно качался. Когда он двигался, под кожей проступали мышцы. На нем была безупречно выглаженная белая футболка и очки-авиаторы.
– Привет! Как дела? Рада тебя видеть, заходи! Будешь чай? – Он был крупнее и сильнее моего соседа, я чувствовала себя безопасно. И неловко. С той нашей ночи в апреле я ответила ему всего пару раз и волновалась, что он решит, будто мне в нем нужно только его тело, что, наверное, правда.
– Чай с молоком, пожалуйста. Так что приключилось? Ты знаешь, кто мог это сделать?
– Обещаю, что позже все расскажу, сейчас не могу, – ответила я, указывая пальцем в пол с тревожным выражением лица.
– Оу, ты думаешь, это сделал твой сосед снизу? – спросил он.
– Тсссссссссссс!!!!!!!!!!!!!!!!
– Ты думаешь, это сделал твой сосед снизу? – повторил он шепотом.
– Да, я уверена, но сейчас об этом говорить нельзя.
Я поставила чайник, он снял огромные ботинки и сел, скрестив ноги, на голую кровать.
– А ты не будешь? – спросил он, когда я протянула ему чашку и тарелку печенья.
– Нет, я занята. Надо закончить здесь.
– Тебе помочь?
– Нет, просто будь здесь и защищай меня, если что.
– Можно я прочитаю вслух роман, над которым работаю?
– Конечно.
Он сидел и читал, пока я наполняла и разбирала кухонные шкафчики, убеждая себя не трогать дирндль Э. Г. Он читал, а я подметала крошки стекла, складывала свои вещи в икеевские сумки, брызгала моющим средством и протирала полки шкафов. Он читал, перекрикивая пылесос, читал, скрючившись на стуле, пока я заправляла постель. Наволочки с рюшами окрасили белье в бледно-розовый. Теперь я и не вспомню, о чем был его роман. Думаю, он был ничего, даже хорош, но я не вслушивалась. Мне до зуда хотелось оттуда уйти. В конце концов я закончила убираться, а он дочитал. Квартира сверкала прямо как в день, когда я только въехала. По возвращении Э.Г. было не о чем волноваться.
– Можешь мне кое с чем помочь? – спросила я. – Отнеси, пожалуйста, мусор вниз. Боюсь столкнуться с ним.
Сосед снизу вышел покурить, как раз когда Каллум спускался. Он пронесся мимо и пристроился у стены, лицом к моей квартире. Я впервые со взлома видела его. Он смотрел на меня и был куда страннее обычного. Затем чуть улыбнулся и приставил палец к губам, как будто чтобы шикнуть. Как будто у нас был какой-то грязный секрет.
– Боже, – сказал Каллум, вернувшись, – от этого парня просто несет! Он выглядит странно и неадекватно! Вот же ужас иметь такого соседа. Откуда у него только деньги снимать здесь квартиру?!
Я знала. В Берлине богатые и бедные жили бок о бок, в одних и тех же домах. Все из-за разницы между «старыми договорами» и «новыми договорами». Если у вас заключен старый договор, арендодатель не имеет права требовать с вас плату выше, чем на десять процентов от средней арендной платы в районе. Но если у вас новый договор, арендодатель может завышать цену сколько хочет. Это значит, что кто-то со старым договором может платить четыреста евро в месяц за жалкие пятьдесят квадратов, а его сосед этажом выше должен отдавать за то же самое тысячу двести. Иждивенцы и те, кто живет на пособие, обитают в одних домах и одеваются в одних комиссионках. Из-за этого социальное разделение в Берлине менее заметно, чем в других городах.
– У него старый договор. Пойдем, – сказала я.
Каллум спустил вниз по лестнице и пронес через двор огромный чемодан. По пути я мельком взглянула на соседа. Он не смотрел на нас и не вытащил фляжку с кислотой. Неужели это сделал он? Его апатия – это знак невиновности или психопатической бездушности? Дверь за мной закрылась, я вздохнула с облегчением.
Не было настроения общаться, но я пообещала Каллуму мороженое в обмен на помощь. Мы пошли во «Фройляйн Фрост», прекрасное кафе в пастельных оттенках рядом с рекой Шпрее. Я удивилась, увидев за прилавком Катю. Она заколебалась, но улыбнулась, одобрительно взглянула на Каллума и подмигнула мне. Я не потрудилась представить его или возразить ей. Он взял банан и мяту, что, на мой взгляд, ужасно сочетается, а я заказала малину с фисташкой. Катя подала мне супербольшую порцию, а я притворилась, что благодарна. Но внутри все морщилось от неприязни. Он предложил попробовать вкусы друг у друга, и, пока мы обменивались рожками с мороженым, между нами пролетела едва уловимая искра эротики. Я рассказала ему про взлом, пока мы ели, и он отреагировал совсем не так, как я думала. Он огорчился и посмотрел на меня очень обеспокоенно. «Эй, ты что, не понимаешь? – хотела сказать я. – Это не грустно, это интересно. Это крутая история».
По дороге назад к Габриэлю на велосипеде мороженое крутилось у меня в животе. Мне стало тошно, стоило только представить, как сладкая белая жижа покрывает органы. Я втащила сумки по лестнице и вернулась к метро, зайдя по пути в шпэти за колой без сахара. Квартира Касс Вольф находилась у Боддинштрассе, всего в двух станциях от квартиры Габриэля. Если она возьмет меня жильцом, хотя бы вещи таскать будет недалеко. Можно сделать все в два захода. Даже в один, если взять такси. Я глубоко вдохнула. Дафна, ты сможешь. Никаких темных мыслей. Освободи разум. Прими этот дар. Очередная чистая страница.
12 Приют Титании
12
Приют Титании
Снаружи дом Касс выглядел старой развалюхой, втиснутой между шаурмичной и прачечной. Я поискала фамилию Вольф в табличке на двери.
– Приве-е-е-е-е-е-ет, Дафна, внутренний двор, налево.
Я скептически относилась к прелестям внутреннего двора, но преимущества этой квартиры были явно недооценены в объявлении в «Фейсбуке». Двор был прекрасным: деревья клонились, образуя ветвистые арки над каждой калиткой, мусорные баки стояли под грубым деревянным навесом, неподалеку была крытая парковка для велосипедов. Еще были грядки с лавандой и матовыми очитками, клонившими головки, по стене ползли, цепляясь за окно, лозы мускусной лиловой глицинии. На каждой лестничной площадке было по три квартиры – все как будто с вышедшими из строя медными звонками. Касс жила в средней квартире на втором этаже, ее дверь была распахнута.
–
–
Я прошла прихожую и скинула кроссовки. Квартира была замечательной. Ванная была от пола до потолка выложена зеленой плиткой. Она будто создавалась для более зрелой версии меня – ванна на изогнутых ножках, утюжок для волос, голубое кимоно на крючке за дверью. А шкафчики, я уверена, содержали уйму самой элитной косметики: крем «Скин Кавьяр» от «Ла Прери», альгинатные маски для лица, крем для тела от «Килс». Касс повесила в коридоре балдахин: полотна зеленого и золотого индийского шелка крепились к потолку и свисали, образуя три полукруглых паруса. Ткань висела так низко, что задевала мою голову и заколыхалась, когда я проходила в спальню, квадратную комнату с тремя высокими окнами. На полу лежал пушистый белый ковер, я попыталась зарыться в него своими волосатыми хоббитовскими ногами. На низком тиковом столике сидел резной деревянный Будда, прикрыв глаза в блаженной улыбке. Выглядел он апатично и самозабвенно, прямо как добрая версия моего шибанутого соседа снизу. Напротив стояла низкая белая кровать. Изголовье напоминало самодельную решетку из березы, как на фотках в Пинтересте, ее оплетали волшебные огоньки гирлянды. Она напомнила мне описание ложа Титании из «Сна в летнюю ночь»:
Касс сидела на кровати в вирасане, согнув под себя ноги, ноутбук лежал у нее на коленях. Истинная Венера Боттичелли в костюме для йоги.
– Мне нравится ваш беременный потолок, – сказала я, указав через плечо в коридор.
Она заварила чай, и мы сели пить его на крошечном балконе, который она обставила плетеными стульями с подушками и пледами. Учитывая, сколько всего мне теперь известно о ней, сложно вернуться назад и писать лишь о том, что я узнала в день нашего с ней знакомства. Касс было двадцать девять, по знаку зодиака Рыбы, родилась в Аахене. Работала в маркетинге, запускала кампании для «Кока-Колы» и «Дойче банка». Но как она выразилась, маркетинг был для нее только «дойной коровой». Она прошла курс преподавания йоги и регулярно участвовала в церемониях аяуаски. В какой-то момент она прервалась и спросила, почему я то и дело прикрываю рот рукой.