Я не ненавижу секс. Некоторые моменты мне очень даже нравятся. Я хочу чувствовать себя объектом желания. То есть хочу, чтобы меня хотели. Мне нравится думать о себе как о чьей-то «любовнице». Просто мне не нравится сам процесс. Я так много к чему отношусь на самом деле – к бегу, к походу в стоматологию, поездкам к родственникам. Я рада, что все закончилось, но мне нравится мысль, что это было.
В любом случае самое лучшее в сексе с Милошем было то, что мы занимались им полностью на немецком. Я ничего не говорила. А вот он говорил по-немецки. Использовал верные падежи и склонения, от чего я приходила в восторг. Немецкая речь была для меня такой игрой, такой маской, что казалось, будто вместе с одеждой немцы снимают и ее, переходя на английский, как и все мы. Но все оказалось не так. Немцы немцами и остаются, даже во время секса.
Той ночью я хорошо спала, намного лучше всех последних недель. В конце июня в Берлине было жарко, но в квартире Габриэля стояла прохлада. Моя недавняя бессонница появилась потому, что мне часто хотелось есть по ночам. Я легко засыпала, но просыпалась в два или три ночи, и приходилось что-то съедать. Я выползала из спальни, замирая при каждом скрипе половиц, и прислушивалась, не разбудила ли Габриэля. Оглядываясь назад, прозвучит тупо, но я не преувеличу, если скажу, что во время таких ночных вылазок испытывала неподдельный страх. Я до смерти боялась, что Габриэль поймает меня поедающей его продукты в три часа ночи. До смерти боялась, что он заметит пропажу своей еды, до смерти боялась себя, своего бешеного голода и того, что он сотворит с моим телом. Но несмотря на этот смертельный страх, я не могла это остановить. В кухне, которая была куда изобильнее на продукты, чем мои шкафчики в квартире Э.Г., я ела белый хлеб, сдабривая его ложками меда из банки и кондитерским шоколадом, фундуком и всем остальным жирным и сладким. Еда дарила мне куда больше стыда и удовольствия, чем секс. Я никогда не доедала, но съедала примерно по пятнадцать процентов разных продуктов, чтобы никто не заметил убыль. Затем я расставляла все продукты точно на те места, откуда их взяла, кралась обратно в кровать, а половицы кричали: «Проснись, Габриэль! Проснись, она тебя грабит посреди ночи!»
Но несмотря на то что вечером я съела всего пару кусочков от шаурмы Милоша, я не проснулась, пока мы спали вместе. Позже он рассказал, что на бывшую тоже оказывал такой эффект. С ним было приятно делить кровать. Он необычно спал – сном незапятнанной немецкой совести. Его гравитационные силы были такими мощными, что притягивали более легких спящих в его орбиту и создавали атмосферу совершенного мира.
Утром я проснулась около десяти часов, что позднее обычного, да и то лишь потому, что ощутила страшную боль в икрах. Она была у меня часто, потому что я всегда испытывала дефицит влаги, витаминов и минералов, но в то утро боль была сильнее обычной. Как будто что-то схватило меня за мышцы и начало их раздирать. Я не смогла сдержать возглас боли, это разбудило Милоша.
–
– Ничего… просто ноги иногда сводит. – Все еще сонный, он притянул мои ноги к себе и погладил по икрам, что было очень мило, но боль не прошла.
– Я схожу в душ, если ты не против, – сказал он немного погодя. Я отдала ему свое полотенце. Пока он мылся, я второпях заправила кровать, распахнула окно и избавилась от всех улик эротической ночи.
Габриэль уже был в кухне, ел свой шикарный яичный завтрак.
– Доброе утр-р-речко-о-о-о-о, Да-афна, ты ка-а-ак? Хороша была ночка? – О господи, подумала я, неужели он слышал наш немецкий секс?
– Привет! Да, хорошая, спасибо. Фильм был очень достойный, – а потом шепотом: – Милош здесь. Он в душе. Прости, надо было предупредить… Надеюсь, все в порядке…
– Конечно! Конечно! Будете кофе? А яйца?
Вошел Милош, и они сели пить кофе, пока я мылась в душе. Они о чем-то говорили. О чем они могли говорить? Может, обо мне? Вот и доказательство! Я нормальная! У меня был сосед, который готовил завтраки, и я спала с парнями, как все остальные! Я была частью общества!
Габриэль настоял, чтобы приготовить нам свои фирменные сэндвичи (без шрирачи для Милоша; у него была повышенная чувствительность к острому, и это мне нравилось в нем меньше всего). Мы обернули их фольгой и взяли термос кофе со льдом. Поехали до «нашего» местечка в Темпельхофер-Фельд и провели вместе целое утро.
– Так зачем ты переехала в Берлин? По работе или что-то другое?
– О нет, то есть по большей части я хотела выучить немецкий, ну и это приключение, конечно.
– Здорово, круто. И на что ты живешь? Родители помогают или студенческий заем?
– О, я работаю на французскую семью.
– Что ты у них делаешь?
– Сижу с детьми. Эстер и Сильвией. Забираю из школы, отвожу туда. Все такое. Мама у них приятная, а папа криповый.
– Правда?
– Да, он постоянно комментирует мой внешний вид вроде: «По твоей фигуре видно, что ты бездетная» и «Боже, боже, какая осиная талия!». А ты, Милош? Работаешь?
– Я на стипендии факультета истории.
Я свернула с темы своих финансов на чтение и его учебу. Он только дочитал книгу по специальности, что-то про первые месяцы советско-украинской войны 1917 года и перечитывал кафкианского «Голодаря» просто так. Я никогда не читала этот рассказ, поэтому он предложил его мне. Вытащил книгу из сумки вместе с сэндвичами и читал вслух, пока я пила кофе. Было хорошо, затягивало, все, как и стоило ожидать, но очень коротко, даже короче «Маленького принца». Он развернул наши сэндвичи, а я стала рассказывать об эссе о Витгенштейне, которое написала в качестве выпускной бакалаврской работы. Он доел свой сэндвич и принялся за мой.
– Ты точно не хочешь? Хотя бы кусочек? – Я поморщилась. – Ты по утрам не голодная? – Я помотала головой. – Я знаю, что французы любят на завтрак сладости – круассаны и прочее.
Я кивнула. Он продолжил разговор о Кафке. Он был в состоянии сделать хороший разбор книжного «Голодаря», но не мог обнаружить настоящего, который сидел прямо перед ним.
Но в то время я об этом не думала. Я только теперь, по факту вижу иронию произошедшего: как он читает мне именно эту книгу именно в то утро. Конечно, тогда я не отождествляла себя с «Голодарем» и не думала, что он слишком туп, чтобы увидеть меня сквозь стереотип «я француженка, я ем только круассаны», потому что едва ли кто-то мог разглядеть меня за этой ложью.
Он спрашивал меня о моей докторской, показав, что действительно меня слушает. Снисходительно относился к моему немецкому, перебивая только изредка, чтобы вставить и объяснить нужное идиоматическое выражение. Он заправлял волосы мне за уши и говорил, что у меня красивый профиль. Он мало говорил, но молчание не было неловким. Я влюблялась.
Меня кто-то позвал, но я сидела к солнцу лицом и не могла понять, кто это был. Да и мне было все равно. Давайте, Рихард Граузам и типчик снизу, попробуйте только пристать ко мне, когда я рядом с этим утонченным эльфом из Шварцвальда. Но это были не мои враги. Голосом оказался Гюнтер, мой прошлый сосед сверху. В своих крошечных шортах для бега он казался особенно светловолосым, розовым и больше смахивал на поросенка. Когда он, запыхавшись, подбежал к нам, я заметила, что он пахнет так, будто съел целую палку колбасы на завтрак. Он был дружелюбнее обычного.
– Дафна! Приятно встретиться! Я сильно переживал, потому что мы не виделись с приезда полиции.
– А, да, я тогда сразу выехала.
– Возможно, оно и к лучшему. Это, конечно, был ужас.
– Ну, Гюнтер, больше я проблем не доставлю.
– Я хотел проведать тебя, но не хотел навязываться.
– Спасибо. Было бы очень грубо прийти проведать меня.
Гюнтер сарказма не понял и продолжил.
– Это был парень с нижнего этажа? Ты ведь так думаешь? Он странный. Однажды увязался за моей девушкой. Но знаешь, я много об этом не думал; парни те еще псы!
– О, ты обижаешь псов!
Он не засмеялся. Стало неловко.
– В любом случае рад, что ты в порядке, Дафна. Хорошего дня.
– Увидимся, Гюнтер.
–
Был уже полдень, солнце было большим и тяжелым, но места в тени были заняты. Милош решил поехать домой, и мы договорились встретиться вечером.
– Почему бы тебе не прийти в гости? Покажу тебе свою комнату, познакомлю с соседом.
Я знала, что это приглашение было хорошим знаком, что он готов перейти на следующую ступень отношений. По мне пробежалась дрожь облегчения. Наконец кто-то хочет быть со мной. Теперь надо просто не запороть это.
14 ЛСД и ньокки
14
ЛСД и ньокки
Тридцатого июня я проснулась в ужасном настроении и с ужасным дыханием. Я плохо спала, съела целую банку Габриэлева арахиса за ночь и предвкушала очередной переезд. Я убрала все следы моего присутствия в спальне друга Габриэля, собрала вещи и поняла, что не хватает двух моих любимых футболок. Наверное, оставила их у Э. Г. Такое всегда случалось в переездах. Я оставляла за собой след из вещей, как будто делая оммаж «Гензель и Гретель». Если бы меня обвинили в преступлении или хотели выследить, это было бы просто.
К тому времени как Габриэль вернулся с обеда с Ниной, я уже поменяла простыни, пропылесосила и заканчивала с мытьем полов.