Поскольку в рамках публикаций ЕИЭО не было возможности обращаться к широкой аудитории читателей, члены общества Ю.Гессен, Д.Заславский, СЛозинский, И.Равребе и даже еврейский коммунист И.Сосис не преминули принять участие в популярных сборниках Еврейская летопись, четырежды появившихся между 1923 и 1926 гг. Большую часть в них занимали воспоминания, исследования о недавнем прошлом, публицистические очерки. Некоторые из статей были проникнуты ностальгией по уходящей традиционной жизни, по еврейскому укладу, подобно статье Иехиеля Равребе «Свадьба Макаровского цадика», где, между прочим, призывается сохранять наследие прошлого, «пока мировая буря не рассеяла остатки его по семи морям». Еврейская летопись — не только памятник дореволюционному еврейскому Петербургу ходатаев, просветителей, борцов за равноправие; это также одна из знаменательных попыток, предпринятых в 1920-х еврейскими учеными, журналистами и общественными деятелями старого поколения с целью «прорваться» к широким читательским кругам. Видимо, доступность и занимательность Еврейской Летописи, а также и ее склонность к «клерикальной» тематике привели к запрещению издания на основании надуманного обвинения в «сионизме».

В 1922 и 1926 гг. ОПЕ выпустило два сборника Еврейской мысли под редакцией С. Гинзбурга, в которых наряду с членами Общества участвовали представители нееврейских академических кругов В.Бенешевич, Василий Струве и Николай Марр. Среди молодых авторов сборника оказался и одессит Саул Боровой (1903-1989), которого привлек Саул Гинзбург.

Последним изданием ОПЕ стал Еврейский вестник, вышедший в 1928 г. Усилившаяся к тому времени цензура, очевидно, возмущала ученых. Не имея возможности открыто протестовать, редактор, видимо, не случайно включил в сборник «Отрывки из воспоминаний» Льва Гордона, в которых был нарисован отталкивающий портрет цензора еврейских книг Якова Брафмана (1825-1879), а также рассказывалось об инспирированном жандармским начальником письме бердичевских евреев английскому премьер-министру лорду Биконсфильду (Дизраэли), где утверждалось, будто «евреям в России живется прекрасно» и «никаких притеснений они не претерпевают».

Влияние ОПЕ и ЕИЭО распространялось не только через печатные издания. Регулярные доклады, читавшиеся на заседаниях ОПЕ на Стремянной ул. 18, являлись отдушиной для той части интеллигентов, которые не хотели расставаться с любимой ими еврейской культурой, несмотря на то, что многие из них на работе были заняты в областях, ничего общего не имевших с иудаикой, как, например, врач Шварц, микробиолог Иоффе и химик-металлург Цинберг. Первые арест и ссылка будущего кумраниста Иосифа Амусина (1910-1984) в 1927(?) г., по слухам, были вызваны тем, что он, едва приехав из Витебска в Ленинград, вступил в контакт «с кем-то со Стремянной». Выходец из Перми Владимир Иоффе выступил на заседании ОПЕ с докладом о поэзии Шнеура. Перебравшийся из Москвы в Ленинград активист ЕКРП Поалей Цион Зеэв Блюм в конце 20-х был на одном из собраний ОПЕ. Посетивший в 1927 г. СССР Марк Вишницер свидетельствовал, что на научные доклады ОПЕ и ЕИЭО собиралось по 60-70, а иногда и до 200 слушателей одновременно. В 1925—1927 гг. в ОПЕ и в