Разгром академического и университетского востоковедения, в том числе семитологии, начался одновременно с чисткой АН и закрытием еврейских обществ. В 1930 г. Коковцов был вынужден прекратить преподавание в университете. Последующие пять лет в университетских рамках иврит вообще не преподавался. В 1930 г. были закрыты оба востоковедческих издания Новый восток и Записки Коллегии востоковедов. Чистки не миновала ГПБ, где ее жертвой оказался престарелый Давид Маггид. В конце 1929 г. Маггида уволили за подготовку еврейских календарей и контакты с иностранными учеными, в том числе — с университетом в Иерусалиме. Позднее, в 1933 г. безработному Маггиду запретили даже частным порядком изучать еврейские рукописи в ГПБ, так как, по определению администрации, он был богословом, а не ученым. Вернувшийся в 1930 г. из Минска в Ленинград И.Равребе целый год не мог найти себе работу по специальности, пока не был принят в Еврейскую группу Рукописного отдела ГПБ, очевидно, на должность Маггида.

Софья Маггид, дочь Д.Маггида, будучи специалистом по музыкально-поэтическому фольклору разных народов, несколько раз (в 1930, 1931, 1934 гг.) ездила в Белоруссию с фольклорными экспедициями от Пушкинского дома (Института русской литературы). Результатом обработки собранного там обширного материала явилась большая монография Баллада в еврейском фольклоре, законченная ею в 1938 г., но так и не увидевшая свет.

В 1933 г. вместо гуманитарных факультетов университета был образован Ленинградский институт философии, литературы и истории (ЛИФЛИ). В ЛИФЛИ вновь появилась кафедра семитских (с 1934 г. — семито-хамитских) языков и литератур под руководством ассиролога А.Рифтина. Там на древнееврейском цикле преподавали И.Франк-Каменецкий (ум. в 1937 г.), А.Борисов и И.Винников. С 1937 г. в связи с восстановлением филологического факультета в ЛГУ туда была переведена и кафедра. Здесь учились гебраистка К.Старкова, а также подававшие большие надежды арабист Михаил Гринберг, семитолог И.Гринберг и ассиролог Николай Ерехович.

Михаил Гринберг, бывший иешиботник, а затем, в 1920-х, участник молодежного сионистского движения в Могилеве, был сослан в Среднюю Азию, но освобожден через полтора года. Переехав в Ленинград, он поступил в университет, чтобы изучать арабский язык и понимать арабов по приезде в Эрец-Исраэль. Хорошо владея ивритом, Гринберг не сказал об этом при поступлении, чтобы скрыть свое сионистское прошлое.

Из независимых еврейских ученых только Цинберг продолжал в 1930-е серьезную исследовательскую работу. Восемь томов своего труда Ди гешихте фун дер литератур бай иди (История литературы евреев) он публиковал в Вильно между 1919 и 1937 гг. Об общественной деятельности и публицистике он мог только мечтать. Поведение Цинберга, который не боялся печататься за границей, принимать иностранных гостей и собирать в своем доме любителей еврейской культуры, и без того должно было выглядеть вызывающим в глазах властей. Накаленность атмосферы, в которой работал Цинберг, как нельзя лучше передает опубликованный в 1935 г. Трибуной фельетон-рецензия на выход второго тома Книги жизни Дубнова. Хотя к тому времени историк уже 13 лет жил за границей, автор фельетона явно опасался, что «дубновизм» все еще имеет сторонников среди советских евреев. Он сравнивал Дубнова с Гитлером и обзывал его «жалкой моськой, взвизгивающей пискливым лаем еврейского фашизма».