Как видно, в императорских законах оберегаемые иммунитетом и наследственные имущества клириков воспринимались как видимое для права и социальной жизни выражение достоинства их статуса. В этой связи естественно, что санкционированное государственным законодательством восприятие частной собственности клириков как собственности наследуемой приводило к тому, что статус владельцев этих имуществ и привилегий воспринимался аналогичным образом в качестве сословного, передававшегося по наследству достоинства, схожего с наследственным титулом декурионов, булочников, ремесленников и прочих позднеримских социальных групп[775].

По-видимому, именно данным явлением, а также злоупотреблением легатским правом при передаче церковных должностей (о чем прямо говорил Иларий) следует объяснять возникавшие примеры приобретения мест служения в качестве «hereditas» (наследства), к числу которых относится и случай назначения на кафедру Иренея Нундинарием Барсенонским. Данный пример отличается от распространенной практики наследования места служения только тем, что епископ, являясь по каноническому праву безбрачным и не имея детей в качестве наследников, передавал свой титул и положение собрату – хорепископу Иренею, так как епископское безбрачие утвердилось в Испанской Церкви довольно рано, под влиянием постановлений Эльвирского Собора 305 г. и I Толедского Собора 400 года[776]. Таким образом, папа Иларий выявил внутренние мотивы, определяющие подобные прецеденты, при которых «successio episcopalis» (епископское преемство) превращалось в наследство. Подобная подмена церковных понятий светскими, необходимо признать, сопутствовала процессу утверждения клира в позднеримском обществе с IV по VI вв., причем она имела место как на Западе, так и на Востоке, и коренилась в большой неопределенности статуса клириков, о котором столь внятно, в духе канонической акривии высказались в конце Римского Собора 465 г. его участники.

Как верно отметил Ж. Дагрон, рассуждая о юридически неопределенном положении клира в ранневизантийском обществе VI в., «определение [статуса] клирика, следовательно, может видоизменяться в зависимости от точки исследования, в которую он помещается: либо от конкретизации рукоположений и литургических функций, либо от конкретизации экономической и социальной зависимости или же от конкретизации установлений по образцу монашеской жизни»[777]. Без сомнения, эти слова имеют отношение и к западному клиру V в., хотя и на Западе и на Востоке в рамках канонического права Церковь стремилась унифицировать статус клириков и епископов как нечто определенное и подчиненное единым церковным законам, что, в частности, выразилось на рубеже V–VI вв. в подчинении монашеских общин через настоятеля епископу, диоцезальному на Западе или епархиальному на Востоке[778].