Выше уже много говорилось об отношениях Римской и Медиоланской Церквей, а также о положении Римского епископа в Италии в IV–V вв. Проблема отношений Римской кафедры и поместных Церквей Галлии, Испании и Африки представляется не менее сложной. Наиболее активная деятельность по регламентации церковной дисциплины осуществлялась Римскими епископами в отношении Галльской Церкви. Галльские епископы Нарбоннских и Вьеннских диоцезов, а также более дальних городов, не имея у себя крупного церковно-политического центра, постоянно апеллировали к Римским епископам, как к первых епископам на Западе, о чем свидетельствуют многочисленные папские послания епископам Галлии. Как уже отмечалось выше, аббат Л. Дюшен привел их полный перечень в своей «Древней истории Церкви»[785]. Влияние Римских епископов на дела Галльской Церкви после ослабления Медиоланской кафедры стало более чем существенным.

Отношения с Испанской Церковью были менее активными, хотя рассматриваемая Тарраконская провинция принимала подробнейшие декреты, касающиеся церковного устройства – в частности, проблемы перекрещивания ариан и частной жизни клириков, – от папы Сириция в середине 80-х годов IV века[786]. Таким образом, отношения Галльского и Тарраконского диоцезов можно канонически обозначить как отношения апелляции провинциальных епископов к инстанции, которую возглавляет патриарх Запада.

Контакты Рима с Африканской Церковью действительно представляли собой сложную перипетию взаимных требований и споров. Как очень точно отмечает Ш. Пьетри, «…Карфаген отказывался, более долгое время, чем Галлия или Испания, признать авторитет и какую-либо практическую компетенцию в сфере дисциплины или веры для престола, выдающуюся апостольскую традицию которого он первый воспевал»[787]. В частности, в 393 г., после решений Иппонского Собора африканские епископы рядом решений вступили в противоречие с Капуанским синодом 392 г., решения которого были приняты под председательством св. Амвросия Медиоланского, но с одобрения папы Сириция[788]. Спустя двадцать с лишним лет после весьма напряженных отношений с Римом, Милевский Собор 416 г. вообще запретил африканским клирикам обращаться в заморские суды, то есть в Италию, а в 423 г. в знаменитом послании к папе Целестину Карфагенские епископы вообще поставили под сомнение судебное решение Римского престола по поводу пресвитера Апиария, а также право подобного решения[789].

В середине V столетия происходит новое усиления влияния Римского престола в Церкви. Можно определенно констатировать, что оно было связано с деятельностью св. папы Льва I в период христологических споров, а также с ослаблением светской власти в Римской империи[790], западная часть которой все более и более погружалась в хаос. В этот период в западных церковных провинциях окончательно утверждается представление о Римском престоле, как главной церковной кафедре св. апостола Петра. Данное каноническое восприятие власти Римского епископа в полной мере отражают послания Тарраконских епископов к папе Иларию, исследованные на рассматриваемом Римском Соборе. Папа именуется в них «Beatissimus et apostolica reuerentia a nobis in Christo colendus dominus, apostolicus papa». Данные высочайшие титулы, которые при других обстоятельствах отражали бы всего лишь требования этикета, приобретают вполне конкретный и определенный смысл, если учесть, что во втором послании тарраконских епископов Асканий и его собратья, описывая привилегии и достоинство Римской кафедры, фактически доходят до декларирования ее безошибочности на основании евангельской заповеди Христа: «…expetendum reuera nobis fuerat illud priuilegium sedis uestrae, quo susceptis regni clauibus post resurrectionem Saluatoris, per totum orbem Beatissimi Petri singularis praedicatio uniuersorum illuminationi prospexit» (см. выше).