С 1814 по 1820 г. генералом был Тадеуш Бжозовский, которому царь помешал покинуть Россию и который был вынужден править Обществом издалека при помощи викария, проживавшего в Риме[1067]: это период импровизированных и временных решений, когда дела Общества множатся, когда бывшие иезуиты видят, как в орден прибывает все больше новобранцев, когда некоторые люди уже выходят на первый план, когда монашествующие, прошедшие подготовку в России и в новициатах Пиньятелли, уже образуют надежный каркас, когда всеобщая глубокая любовь к Обществу, страстное желание хранить верность его духу и традициям возмещают множество его недостатков.

В 1820 г., после серьезного, но краткого потрясения при откры тии Генеральной конгрегации[1068], избрание о. Луиджи Фортиса[1069] и его ассистентов, решение объявить всецело действительными декреты, правила и постановления старого Общества[1070] и тем самым пресечь все попытки преобразования положили конец остаткам временных решений, закрепили связь со старой традицией и тем самым позволили возобновить нормальную жизнь. То же решительное желание воссоздать во всей полноте присущую Обществу форму монашеской жизни и ее подлинный дух одновременно ярко и трогательно ска зались в решениях этой Конгрегации: о бедности жизни в общине (декрет 7), о необходимости срочного переиздания Института (де крет 9), о приеме послушников и монашеской подготовке (декрет 12), об изучении института (декрет 15), о применении публичных дел покаяния в трапезной (декрет 16), о правилах скромности (декрет 17)… Несмотря на преклонный возраст (он был избран в семьдесят два года), о. Фортис мужественно взялся за выполнение программы, намеченной избравшей его Конгрегацией. Лично подавая пример совершенного исполнения всех постановлений, он мягко и вместе с тем строго прививал его другим. Можно сказать, что, когда он умер 27 января 1829 г., духовная традиция была уже основательно восстановлена, а духовная связь различных элементов, образующих восстановленное Общество, утверждена.

9 июля того же года XXI Конгрегация избрала его преемником одного из самых младших его членов, о. Яна Ротана, который родил ся в Амстердаме в 1785 г., поступил в новициат в Дунабурге в 1804, завершив обучение, преподавал в России, затем, после изгнания, в Швейцарии, где также руководил миссиями. Он служил ректором коллегии в Турине, потом несколько месяцев вице-провинциалом Италии, а затем был поставлен во главе Общества, которым будет править вплоть до своей смерти 8 мая 1853 г.[1071]

О духовной жизни самого Ротана мы осведомлены довольно хорошо благодаря его многочисленным духовным заметкам, которые позволяют нам проследить ее со времени его вступления в новициат и до его смерти. Главное место здесь занимает, наряду с глубоким духом молитвы, который подчеркивали все свидетели и биографы, неустанная преданность поиску святости путем совершенного исполнения всех предписаний Института и должностных обязанностей, а также Упражнениям св. Игнатия как источнику молитвенной жизни, путеводителю в упорной борьбе с самим собой, образцу всей его духовной жизни. У нас есть заметки обо всех ежегодных духовных упражнениях, пройденных им в годы правления, начиная с 1829 и заканчивая 1852 – кануном его смерти[1072]. В них мы всегда находим план и даже материал «Духовных упражнений». Три дня всегда посвящены «Началу и основанию» и первой неделе, еще три – второй и по одному дню – третьей и четвертой. Темы почти всегда одни и те же. Как правило, мы находим здесь заметку о советах, данных ему духовным наставником, которому он давал отчет совести, решение преданно совершать испытание совести в покое, бороться со своим нетерпением, уделять молитве больше времени, чем предписано. В этих заметках нет ни следа того, что могло бы навести на мысль о дарах излиянного созерцания, но лишь глубокое, даже поразительное, смирение, полное самоотречение, постоянное единение с Богом, Которого он находит во всем, покорность благодати, которая не изменяла ему даже в самые трудные времена. Нет ничего более для него характерного, чем легкость, с какой он с раннего детства и до смерти все умел видеть с точки зрения божественного, с неколебимым упованием на Бога. Перед нами возвышенная святость, которая идет самыми обычными стезями, но при этом ярко освещает всю его жизнь.