Из этой трудности проистекает вопрос: как могут Упражнения обогащаться элементами из других источников – из догматического богословия, из литургии, из смежных духовных течений, – которые отвечают особым склонностям каждого поколения? Вопрос этот не нов: если мы пристальнее рассмотрим духовные упражнения XVII и XVIII вв. с их поразительными вольностями, мы скоро заметим, что, в сущности, нечто подобное стремились сделать и иезуиты того времени. Они вводили в рамки Упражнений рассуждения, отвечающие вкусам их слушателей, хотя и не всегда делали это удачно. Ротан задал направление истинному решению этого вопроса, которое мало-помалу осуществляется. Решение это, как кажется, заключается во все более полном и ясном осознании глубинной мысли св. Игнатия, ядра Упражнений, того, что сообщает им долговечную и всеобщую ценность. Это ядро не зависит от деталей, интересных, ценных во многих отношениях, но, несомненно, второстепенных, которые, следовательно, могут опускаться, ничуть не умаляя силу Упражнений в целом. Не зависит оно и от многочисленных идей и обычаев, которые можно включать в этот костяк как элементы разнообразия или даже злободневности, но которые не могут преобладать над основной структурой Упражнений или менять ее организацию[1306].

Такое развитие духовности Упражнений путем адаптации и более или менее новых путей применения, а также путем обогащения их основного содержания является не единственным, какое мы можем отметить. В духовности иезуитов мы можем указать не один элемент, который, несмотря на свою важность, не имеет прямого отношения к Упражнениям и лишь в самом широком смысле может быть связан с какой-нибудь мыслью или выражением их текста. Так, например, особое место послушания в жизни монашествующих Общества – несомненно, следствие самоотречения, к которому столь настоятельно призывают Упражнения. Это также результат подражания послушанию Христову, созерцаемому во время второй недели, и логическое следствие духовности служения, каковой является и духовность Упражнений. А между тем тот факт, что иезуита, по Игнатию, отличает скорее послушание, чем бедность или телесное самоумерщвление, не обязательно продиктован Упражнениями. То же можно сказать и об отказе от хора и от литургических торжеств: мы только что видели, что в книге св. Игнатия недвусмысленно подчеркивалась важность мысленной молитвы и испытаний совести, что вследствие сего отказ от богослужений в хоре хорошо гармонирует с этими указаниями. Но отсюда вовсе не следует, что он был неизбежным их следствием. Самые разные причины привели основателя Общества к такому отказу вместе со всеми его следствиями для духовной жизни монашествующих, и нередко мы видим даже, как монашествующие, давшие обет совершать богослужения в хоре, во многом черпают свою пищу в духовности Упражнений, ни в малейшей мере не чувствуя, что она отвращает их от их собственной формы монашеской жизни.