Роль Ротана состояла непосредственно в том, чтобы вернуться к возможно более строгому и точному изучению текста и к мысли св. Игнатия. Не подлежит сомнению, что, сопоставляя сочинения об Упражнениях, возникшие в XVII и особенно в XVIII в., с теми, которые сменили их в середине века XIX, мы не можем не поразиться тому, насколько свободнее в первых трактуются темы, представленные в Игнатиевой книге, – порой настолько, что в них не остается почти ничего от ясной структуры, живой связи, объединяющей между собой все части оригинала. Серия трудов, которой положили начало перевод и примечания самого Ротана, была продолжена, и предмет до сих пор еще далеко себя не исчерпал. Но во многих отношениях подлинные черты замысла основателя различаются гораздо яснее и отчетливее, чем прежде. Это позволяет вносить в них некоторые полезные видоизменения, при этом ничуть не разрывая их прямой связи с мыслью основателя и сохраняя полную верность его указаниям.

Это примирение широких видоизменений с полной верностью Игнатиеву наследию, в сущности, ставит перед нами не один трудный вопрос, в частности, в связи с регулярным исполнением Упражнений. Держаться текста Упражнений и при этом объяснять его в живом и индивидуальном стиле легко, когда речь идет о тридцатидневных Упражнениях, о периоде всегда исключительном в жизни всякого человека. Это гораздо сложнее сделать, когда упражняющиеся привыкли сосредоточиваться на основных положениях Упражнений ежегодно. Несомненно, это ежегодное возвращение к одним и тем же основным истинам, которые, тем самым, постигаются и усваиваются все глубже, полностью отвечает замыслу, который обозначил сам св. Игнатий. Ведь основатель отводил столь значительное место повторению и воспроизведению. Легко объяснить, как столь духовный человек, как Ротан, мог до конца жизни находить в таких Упражнениях пищу для души. Но он совершал их в одиночестве, а когда ему случалось давать Упражнения группе молодых иезуитов, последние имели счастье слышать пояснения к этому тексту от человека, обладающего столь исключительным авторитетом. Но несомненно, когда Упражнения выполняются сообща, целой группой людей, давно с ними знакомых, и проводятся руководителями, обладающими чаще всего не такой выдающейся индивидуальностью, как Ротан, то такое повторение не облегчает задачу. Даже если говорящий глубоко обдумал и осмыслил свой текст, он будет неизбежно повторяться и повторять то, что о том же тексте говорили до него другие. Это, бесспорно, грозит скучным однообразием. В своей личной духовной жизни мы склонны в целом все больше и больше жить определенным числом мыслей, глубоко прочувствованных и осмысленных под действием благодати, мыслей, к которым мы возвращаемся без утомления. Но это действие благодати не обязательно одинаково во всех душах и даже в душах всех людей, вдохновленных одной духовной традицией. Следовательно, то, что представляется богатой пищей нам, может оказаться скучной жвачкой для слушателей.