Таким образом, как мне кажется, утверждение это следует понимать в том смысле, что упражнения, с их разнообразными формами мысленной молитвы, прежде всего являются школой, где иезуит должен подготовиться к практике такой молитвы. Следовательно, предполагается, что эта молитва навсегда сохранит для него какой-то отпечаток этой школы, который будет сказываться на всем дальнейшем его преуспеянии в духовной жизни. Но было бы очевидным преувеличением делать отсюда вывод, что его молитва никогда не сможет облечься ни в какие формы, кроме тех, которым явным образом учит книга св. Игнатия. В знаменитом письме, рассмотренном выше, Аквавива подразумевал нечто откровенно противоположное, заявляя, что созерцательная молитва, в самом строгом смысле этого слова, ни в чем не противоречит призванию иезуита. А ведь о таком созерцании в Упражнениях нет и речи. И в самом деле мы наблюдаем, что не только излиянное созерцание, практикуемое теми, кто одарен им от Бога, но и различные формы обретенного (aquise) созерцания и простосердечной (oraison de simplicite) или аффективной (oraison affective) молитвы часто применялись иезуитами, всецело верными духу своего призвания. В трактате, который о. Бартоломео Риччи написал под наблюдением Аквавивы для послушников Сант-Андреа аль Квиринале, мы встречали форму молитвы, которой обучались эти послушники и явное упоминание которой мы напрасно искали бы в Упражнениях, молитвы, всецело проходящей в форме беседы, доверительного разговора с Господом нашим и Девой Марией. Зато общей чертой, связанной с Упражнениями и, как кажется, очень ясно различимой как в общей практике молитвы, так и во всей совокупности наставлений о молитве, является неизменная связь этой молитвы с изменением жизни, с уподоблением души своему образцу, Иисусу Христу. Если мы возьмем, например, «Трактат о духовной жизни» о. Андрэ Байоля, один из иезуитских трудов, в которых тенденция к созерцательности представлена особенно ярко, то заметим, что в двух первых его беседах о формах молитвы, которые он отличает от излиянного созерцания беседы третьей, он отводит очень большое, и даже господствующее место среди плодов этой молитвы любви к бедности и презрению, всем средствам, сообразующим душу с чувствованиями Господа нашего. Довольно редки, как мне кажется, сколько-нибудь достойные внимания иезуитские авторы, которые бы не подчеркивали этого тесного единства и взаимной обусловленности молитвы и самоотречения, каковым учит пример Христа.