Особенностью этой службы является то, что акафист поется не весь сразу, а разделяется на четыре части. Четыре раза выходит духовенство на середину храма и поет Божией Матери. Обычно акафист поют всем храмом, и это воистину всецерковная молитва, всецерковное созерцание!

Греки так любят это богослужение, что, говорят, вместо четырех выходов за одну службу решили четыре части акафиста распределить на четыре пятницы. Так почитают Царицу Небесную! Даже католики любят этот акафист. Покойный папа Иоанн Павел II объявил полную индульгенцию тем, кто полностью прочитает этот молитвенный текст. Индульгенция — дело серьезное, а чтение или пение акафиста — это трудно. Само слово «акафист» означает «не сидеть, молиться только стоя», «неседальное пение».

Почему так трогает это богослужение, почему так восхищает эта икона? Откуда такая сердечная теплота у суровых подвижников к Царице Небесной и любовь к Ее акафисту?

Ответ прост. Каждый из нас жаждет чистоты. На иконе Царицы Небесной мы эту чистоту видим. Это именно то, что нас так трогает в образе Пречистой, в молитвах к Богородице, — неизреченная чистота и святость.

Всегда есть соблазн «всего лишь». Временами приходит лукавая мысль: да ведь и нету никакой святости, вот и этот старец, как говорят, всего лишь авантюрист, а этот батюшка всего лишь пьяница, а Церковь всего лишь социальный институт, а может, и просто финансовый. А религия всего лишь прибежище слабаков и неудачников, а грехи всего лишь игра гормонов и влияние среды. Нет греха. Нет святости. Это всего лишь иллюзии и невежество.

С этим можно спорить. И нужно спорить. Уж слишком мелкая аргументация, а мелкомыслие — вещь заразная и вредная. А можно и не спорить. Просто посмотреть на икону Царицы Небесной, открыться Ее чистоте и святости.

Одна моя приятельница, светская дама, успешная и сильная, как-то случайно зашла в храм. Просто заскочила на минутку. Раньше почему-то не приходилось. И вот она стоит и рыдает и не может остановиться. И смущается, и старается успокоиться — не получается. Где успешность? Где сила? Может, это всего лишь истерика? А может, душа впервые задышала, раскрылась, почувствовав присутствие родного, настоящего. Скучала по святыне, задыхалась без чистоты.

Я неоднократно слышал, как простые люди говорят о Пречистой Деве: «Царицечка Небесная», «Матушка», «Родименькая», «Родненькая». Не может человек долго жить без святыни, без чистоты. Ищет ее, чистоту эту, ошибается, обманывается, выдумывает, а она рядом. Просто смотри на икону. Лечи свои раны ее светом, питай душу ее чистотой.

Взирай на невидимое.

Стыдно ли быть рабом Божиим?

Стыдно ли быть рабом Божиим?

Иаков и Иоанн — два брата Зеведеевы. В прошлом — рыбаки. И отец у них был рыбаком и, похоже, ничего не имел против того, чтобы братья оставили семейное дело и пошли вслед за Христом. Из Евангелия нам известна и мама братьев Зеведеев, которая тоже общалась со Спасителем и одобряла выбор сыновей. Евангелист Матфей утверждает, что именно она подошла ко Христу с самой необычной просьбой, с какой можно было обратиться к Учителю. По словам Марка, эту просьбу произнесли братья сами, без мамы: Дай нам сесть у Тебя, одному по правую сторону, а другому по левую в славе Твоей (Мк. 10: 37).

И у Марка, и у Матфея Христос отвечает одинаково: не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь? Они отвечали: можем. Иисус же сказал им: чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься; а дать сесть у Меня по правую сторону и по левую — не от Меня зависит, но кому уготовано (Мк. 10: 38–40).

Разговор проходил за неделю до входа в Иерусалим, за семь дней до Страстной седмицы, потому этот евангельский отрывок и читается на пятой неделе Великого поста. Но беседа началась не с просьбы братьев, а с очередного предсказания Христа о том, что ждет Его в Иерусалиме, о пытках, о суде, о мучительной смерти.

Греческое слово, которое мы переводим как «крещение», имеет значение погружения во что-нибудь, чаще всего в воду. Крещение, которым должен креститься Христос, — это погружение в самое сердце мрака, отчаяния и смерти. Не случайно события Страстной седмицы происходят ночью, в каком-то удушливом, беспросветном мраке, в «жидкой» безвоздушной тьме. В самую глубину этой тьмы намеревается погрузиться Христос. Он воистину «крещается в смерть», погружается на дно мрака. Который раз Он пытается сказать ученикам, что же их всех ждет на самом деле, но ученики не слышат. Они ждут «славы» и желают в этом торжестве участвовать активно, заранее распределяя роли. И братья Зеведеи надеялись получить «места в первом ряду». Потому что видели во Христе многообещающего правителя, мудрого политика, благодетеля человечества, таланты и способности Которого они наблюдали несколько лет. Вот у Него точно получится быть настоящим израильским царем!

А Христос настойчиво говорит им о позоре и смерти. Потому что Его служение — служение искупления, преодоление власти тьмы, оживление мира через причастие к его смертности. И Он предупреждает Своих учеников, что каждому из них предстоит также погрузиться в сердце мрака, пройти тем же путем, который прошел Он, до конца выполнить свое особое служение.

Христос говорит ученикам таинственные вещи. А они продолжают спор о местах на празднике. Десять апостолов возмущены: откуда в братьях такая предприимчивость и расторопность? А почему именно они по правую и по левую сторону?

Интересно, что Христос не пускается в разбор логических или этических ошибок, которые допущены учениками. Он не старается их примирить. Спаситель говорит те слова, которые ученики вспомнят потом, когда Христом будет пройден путь мрака, когда таинственное крещение-погружение завершится победой над тьмой.

Господь говорит им о таинстве служения: вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мк. 10: 42–45).

Два самых непопулярных слова, унизительных и оскорбительных, употребил Христос в положительном смысле: «слуга» и «раб». В оригинальном тексте «слуга» — «диаконос», «раб» — «дулос». Сам Христос не стесняется Себя называть слугой и рабом, а дело Свое — служением, «диаконией».

Эти два слова почти исчезли из нашего словаря. Хотя среди моих знакомых еще были старушки, которые, например, с достоинством говорили, что «служат в театре». На месте слова «служащий» прочно обосновалось безликое «чиновник». Может быть, виной тому борьба за освобождение от гнета господ или порицание лакейства? Мы ведь помним Чацкого: «Служить бы рад, прислуживаться тошно».

Но Чацкий обличает как раз не служение, а угодничество, раболепство, низкопоклонничество. Чацкий не против служения. Служить — это благородно. Служить — это для настоящих мужчин. Служение — это достойно.

Но ведь Христос не стесняется Себя называть рабом, и мало того, Своим ученикам и последователям, то есть нам с вами, предлагает рабство как нормальное и естественное состояние христианина. Как это можно принять?

«Служить бы рад, прислуживаться тошно».

Можем ли мы себе представить, что Христос призывает нас к раболепству и лакейскому угодничеству? Конечно, нет. Значит, имеется в виду что-то другое. Может, безответность, безмолвная покорность, кроткая готовность подчиняться хозяину, руководителю, сильному? Христос хочет сделать нас рабами? Ему нужны покорные и безмолвные рабы? Ведь христиане, не стесняясь, называют себя «рабами Божьими». Богу нужны рабы? Со свободными Ему не интересно?

Но в других евангельских текстах мы обнаруживаем совсем иные слова. В Евангелии от Иоанна Христос прямо называет учеников Своими друзьями, а это очень высокое звание в античной культуре. Значит, не раболепства и безответной покорности ищет Христос.

Русское слово «раб» славянского корня. Того же корня, что и слово «ребенок». Белорусы безошибочно слышат это родство, потому что привыкли «рабить», то есть работать, трудиться. В древности детей называли «робята», потому что ребенок с самого раннего возраста приучался «робить», трудиться, делать и, конечно же, прислуживать старшим. Это и есть самое естественное состояние ребенка. Поэтому практически во всех языках слово, тождественное нашему «отрок», всегда имело два значения — «мальчик» и «слуга». Служение не роняет достоинства ребенка, наоборот, наделяет его этим достоинством. «Раб» в евангельском и церковном смысле — это не словесное и безвольное животное, а тот, кто готов к делу, тот, кто не боится работы.