Из Евангелия от Иоанна мы знаем, что у Лазаря были сестры Марфа и Мария, и жили они все вместе в Вифании, недалеко от Иерусалима. Но что же было потом, после воскресения? Ксанфопул все расскажет. Из-за зависти иудеев, собравшихся Лазаря убить, друг Христов вынужден был бежать на Кипр. Там он стал епископом и прожил еще тридцать лет, пока уже совсем не умер.

Лазарь — самый лучший, самый интересный. В юности я все переживал: что же он не рассказал, что увидел там, за гробом? Какой ад? Какие райские обители? Что происходит в момент смерти? Не больно ли это?

А Лазарь молчит. Никаких даже «подметных тетрадей» не оставил.

Но синаксарь проговаривается и открывает одну крайне неожиданную тайну Лазаря: «Глаголется же, по ожитии ничесоже ясти кроме услаждающаго». То есть Лазарь после воскресения вкушал только сладкое и ничего, кроме сладкого.

Апостол-сладкоежка!

Епископ-сластена!

Таким он нам ближе всех!

Мне кажется, это очень важная деталь истории Лазаря. Сладкое — символ живого. Дети любят сладкое. Дети слишком живы. Наши сладкие каши, которые мы делаем в поминальные дни, — это не просто архаика или туманная мифология. Это исповедание веры в то, что люди на самом деле не умирают. Где сладкое — там живое. Потому что жить — это хорошо! И Лазарь после своего первого воскресения просто радовался жизни. И если бы я был иконописцем, обязательно изображал бы этого чудесного епископа града Китийского с шоколадкой в руке, или в архиерейской мантии с крошками от пряников, или с огромным леденцом в руках. А на лице — огромная радость о том, что жив. А там, где он уже бывал, о чем память не хочет хранить воспоминаний, отравившись туманом и дремотой небытия, теперь уже все по-другому. И ждет его там — самый большой и лучший друг, Даритель Жизни и Сам — Жизнь.

Молитвами друга твоего Лазаря, Христе Боже, помилуй нас!

Вербное воскресенье. День радостных ладошек

Вербное воскресенье. День радостных ладошек

Если бы дни ангелов праздновали по фамилии, то святитель Григорий Палама был бы именинником на Вербное воскресенье. «Палама» в переводе значит «ладошка» или «пальмовая ветвь» — два значения, которые перекочевали вместе с этим греческим словом в латынь, а из латыни в английский, французский, итальянский и другие языки. Вербное воскресенье — Palm Sunday — переводите, как понравится — «пальмовое воскресенье», «воскресенье ладошек».

Привычное для нашего уха слово «паломник» тоже «проросло» из пальмы. В древности человек, отправляющийся к святым местам, брал в руки пальмовую ветвь — знак святого и чистого дела, молитвенного подвига, воздетых к Богу ладошек.

На Востоке пальмовой ветвью встречали победителей. Римляне в связи с этим даже богиню победы именовали dea palmaris — «пальмовая богиня». Почему пальма? Листья пальм похожи на ладошки. А ладошками очень приятно махать, приветствовать, прощаться и здороваться.

Ладошками люди радуются. Если не радуются ладошки, радость не полна. Должны быть полные ладошки радости. А пальма — это будто твои ладоши, только — вон сколько в них радости, сколько восторга и привета! Разрослись руки от радости! Когда вы видите на футбольных матчах болельщиков с огромными «махальными» ладошками — это эхо глубинной архаики, это отзвук древнейшей потребности человека выплескивать самые сильные эмоции с помощью рук и танца.

У «воскресенья ладошек» целых четыре названия: Неделя ваий, Неделя цветоносная, Вербное воскресенье, Вход Господень в Иерусалим.

Греки подарили римлянам и их преемникам слово «паламэ», а сами обходились заимствованным у египтян словом «ваион». Это тоже пальмовая ветвь. Но на языке фараонов. Когда мы называем Вербное воскресенье Неделей ваий, неожиданно выражаемся египетским диалектом. Так Египет говорит через Православие.

Запутавшись в греческих и египетских словах, наши предки окрестили этот праздник сначала Неделей цветоносной, а потом и Вербным воскресеньем. В нашей культуре победителей чествуют цветами. Да и пальмы у нас не растут. Зато всегда под рукой неприхотливая верба с нежными «котиками».

Красиво. Нарядно. Мы тоже встречаем Победителя смерти. Выходим «в сретение Жениху» со своими скромными северными «меховыми цветами».

Palmaris — достойный пальмовой ветви. Это о Христе. Но почему Христос достоин пальмовой ветви? В чем Он победил? Кого одолел?

Христос — Победитель смерти! Жители Иерусалима и окрестностей видели Его победу собственными глазами. Лазаря знали все. Мир иерусалимских иудеев был тесным кругом знакомых и родственников. Кто не знает Лазаря? С детства он у всех на глазах. Знают его отца, Симона, сестер, а если есть время, я расскажу вам, кем он вам приходится!

Лазарь рос у нас перед глазами. Потом он заболел, и это тоже видели все. Смерть его оплакали как положено. Погребение прошло при почтительном многолюдстве, и в дни плача мы часто ходили на гроб, и сомнений не было — Лазарь мертв, как самый мертвый мертвец со всеми следами тления и работы смерти.

Но пришел Иисус. Прослезился. Властно позвал в устье пещеры. И Лазарь вышел! Своими ногами! Тот самый Лазарь, которого знали все! Не кто-то другой — нам ли не знать! Самый настоящий Лазарь! Живой! Здоровый! Сам вышел из гробовой пещеры! Пророки, бывало, подымали покойников, но чтобы обратить вспять тление, повернуть распад тела в обратную сторону! Лазарь жив! Тому свидетели — пол-Иерусалима! И что вы мне будете говорить!

Вот идет Победитель смерти! Тот, кто совершил такое, что было не под силу самому уважаемому пророку! Но отчего-то Он требует Себе осленка и входит в город не на Своих ногах, а въезжает как Царь! Чему удивляться! Этому человеку можно все! И ликующий народ постилает свои одежды, машет ветвями, цветами и просто ладонями, выкрикивая «осанну» Победителю смерти!

Если бы можно было посмотреть на вход в Иерусалим глазами осленка. Написать эту историю по следам его воспоминаний. У зверей никто не спрашивает биографию. Если вы осел, такой интерес вызовет только недоумение. Однако мне бы хотелось думать, что этот осленок был дальним потомком той самой ослицы, что обличала пророка Валаама. Разве мог пройти для нее бесследно опыт говорения, ведь дар слова даже у малоразвитых людей оставляет на лице отпечаток.

Зачем Христу понадобился осленок? Только ли как деталь царского шествия?

В этой истории всё не случайно, всё — знаки. Триодь утверждает, что осленок изображал собой «стропотное языков». Необузданные язычники, непросвещенные народы. Они со всех сторон окружали еврейский мир, теснили его. Но у евреев было откровение о приходе в мир Примирителя, в котором не будет «ни эллина, ни иудея», Он одолеет разделения и вековые распри.

Патриарх Иаков предрек приход Покорителя язычников: Не отойдет скипетр от Иуды и законодатель от чресл его, доколе не придет Примиритель, и Ему покорность народов (Быт. 49: 10).

Присмиревший ослик осторожно везет Христа. Спаситель доверил Себя осленку, на которого еще никто не садился. Господь выбрал необъезженного непредсказуемого звереныша, и это был знак — Евангелие будет доверено язычникам, Господь откроет им Евхаристию, позовет их стать единокровными и единотелесными Себе.

Это о нас говорит прозорливый Иаков, о нас и о Христе: Он привязывает к виноградной лозе осленка своего и к лозе лучшего винограда сына ослицы своей; моет в вине одежду свою и в крови гроздов одеяние свое (Быт. 49: 11). Это пророчество о Пасхе Крестной, которая подарит Искупление и Чашу Жизни всем народам. Осленки привяжутся к лучшей и целебнейшей из виноградных лоз.

Перед глазами евреев было нарисовано пророчество о приходе в Церковь язычников. На одной стороне Иерусалим, на другой — Царь с прирученным осленком. Люди тянут руки, не сдерживая восклицаний. И сквозь лес пальм и ладошек не всем видно — Царь и Победитель плачет, глядя на древний город: И когда приблизился к городу, то, смотря на него, заплакал о нем (Лк. 19: 41).

Христос видит все иначе. Нам открыто лишь настоящее, и то — малый фрагмент. Тот, Кто придумал время, видит завершенный «портрет», в котором сложилось и прошлое, и будущее. Взгляду Спасителя открылся «портрет» Иерусалима:

О, если бы и ты хотя в сей твой день узнал, что служит к миру твоему! Но это сокрыто ныне от глаз твоих, ибо придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами, и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду, и разорят тебя, и побьют детей твоих в тебе, и не оставят в тебе камня на камне за то, что ты не узнал времени посещения твоего (Лк. 19: 42–44).