Матео тряхнул головой.

– Ты не хочешь этого. Ты не хочешь быть такой, как я.

Смутные воспоминания об испытанных в бреду ощущениях подталкивали совсем к другому. Хотелось ощутить мозоли, оставленные на его руках за десятилетия лазания по библиотечным лестницам, хотелось, чтобы они гладили ее бедра. Ослабевшее воздействие нектара внезапно обожгло кожу в углублении пупка.

– У меня тогда будет время прочитать все книги в «Лилит». – Эсте зафиксировала бинт. – Я бы читала страницу за страницей, с радостью потратила бы годы на поиски новых любимых произведений.

– Год за годом, потом еще год, и еще год… – Плечи Матео поникли. – Мне надоело ждать. Я хочу узнать, каково это – взрослеть, хочу увидеть мир. Как бы я выглядел с седыми волосами? Я многое готов отдать, чтобы увидеть себя седым.

Эсте подавила смешок, от которого бок кольнула боль.

– Ты мечтаешь о такой ерунде?

– Жизни? Умереть, зная, что прожил столько, сколько мог? Да. – Выражение его лица стало менее суровым, с губ слетел вздох. – Знаешь, раньше я посыпал голову золой просто для того, чтобы представить, как мог выглядеть, будь у меня шанс.

Из-за давящего бинта сделать глубокий вдох получалось с трудом. Невозможно представить, что Матео может находиться где-то в другом месте, не в школе. Он ее часть, как причудливая лепнина и карнизы. Казалось, он неотъемлемое звено несущей конструкции.

– Я всегда считал, что у меня есть и будет все, надо только захотеть. – Приглушенный смех был полон скорее боли, нежели веселья. – У меня было достаточно времени, чтобы понять, как я ошибался.

Находиться рядом с Матео – все равно что смотреть на фреску эпохи Возрождения. Она отчетливо ощущала, что внутри у него есть нечто, способное существовать много веков, возможно, даже вечно. На расстоянии видна лишь его внешняя оболочка – четкие линии, сглаженные углы, поблекшие от времени краски, – но Эсте была уверена, что, приблизившись, сможет разглядеть нежную, деликатную часть натуры.

Она робко потянулась к нему, бросив взгляд на следы крови под ногтями, но остановилась.

Подбородок упал на грудь. Она отдернула руку и принялась натягивать свитер.

– Я все и всегда делала для того, чтобы папа мог мной гордиться. Потому и хотела, как он, учиться в Рэдклиффе. Папа часто говорил, что ответы на все вопросы я смогу найти в библиотеке. – Она не сдержалась и горько рассмеялась. – И вот я изучила это место вдоль и поперек, и все, что у меня есть, – еще больше вопросов плюс рана на боку размером с Кентукки. А еще у меня скоро экзамен по поэзии, к которому я не готова.

Матео выдавил из тюбика немного мази и поднес палец к ее подбородку, пришлось поднять на него глаза.

– Мы все уладим. Я уверен, Дин бы тобой гордился. А в учебе я тебе помогу. За последнее столетие у меня было лишь одно развлечение – посещение уроков.

Эсте живо представила, как он сидит за печатной машинкой и пишет реферат, за который даже не получит оценку. Проучившись несколько лет, он, возможно, бросал учебу, дожидался выпускного и смены преподавателей. Все равно ведь никто не заметит, был он на уроке или нет.

– Спасибо, – тихо произнесла она, теребя край свитера. Возможно, в другой жизни они могли бы учиться вместе, вместе поступить в колледж. Он бы обнимал ее за плечи, когда они сидели рядом и читали стихи Байрона или Браунинга. Тела бы их соприкасались, палец скользил вдоль строк, а они разбирали слова, выделяя ударные и неударные слоги, громко декламируя вслух.

– Впрочем, все это не будет иметь значения, если я не смогу найти вырванные страницы. Даже не знаю, что хуже: быть изгнанной из школы или навлечь на себя гнев Айвз. Страшно даже думать, что будет, если она узнает, что я снова поднималась в башню.

Под угрозой будет не только ее учеба, но и шанс Матео получить новую жизнь. На нее надеялись все призраки, она не может их подвести.

– Твоя мама все еще где-то рядом. Она может знать что-то важное, чего мы не знаем.

– Едва ли. – Можно, конечно, ей позвонить, хотя неизвестно, в каком она сейчас часовом поясе. Эсте давно не прослушивала голосовые сообщения и не отвечала на звонки. Порой сложнее всего начать разговор с единственным человеком, который способен тебя понять. – Я не знаю, где мама сейчас. После потери мужа она потеряла и себя. Любовь может испортить жизнь, даже когда все закончено. Все рано или поздно заканчивается, хочешь ты этого или нет.

Матео внимательно на нее посмотрел. Впервые посмотрел по-настоящему. На лбу появились складки, губы разомкнулись, но слова так и остались невысказанными, словно он не был уверен, какие выбрать. Он потер пальцами переносицу и пожал плечами.

– Я не верю в это. Совсем не верю.

– Не веришь? – Если бы Эсте попросили назвать человека, разочарованного в переменчивости любви, первым на ум пришел бы точно не Матео.

Он покачал головой и вгляделся в корешки стоящих на полках книг.

– Любовь к человеку похожа на создание библиотеки, заполнение полок одной за другой. Неважно, сколько лет прошло с той поры, когда Остин создала «Эмму» или Фицджеральд – «По ту сторону рая». Мы и сейчас можем взять книгу и прочитать те же слова, какими они были в день написания. Пусть они станут воспоминаниями, но всегда будут с нами.

Щекочущее тепло разлилось по телу, на этот раз она точно знала, что причина не в нектаре плюща. В словах Матео есть доля истины, ведь Эсте до сих пор помнит, как они с папой плавали наперегонки в Тихом океане, как он разрешил ей самой выбрать диск с музыкой, когда они ехали через лес с секвойями. Она и сейчас видит, как он сидит за кухонным столом и смеется. Закрыв глаза, легко нарисует карту созвездий, как они делали летними ночами в походе. До крошечных завитушек помнит его почерк, открытки ко дню рождения, которые читала, торопясь скорее задуть свечи на торте.

– Ты не такой, каким я тебя считала, – призналась она Матео, даже не пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он веревка, привязанная к колышку, дорожка из крошек, по которой она доберется домой. А ведь она даже не осознавала, как долго пребывала в состоянии потерянности.

Матео криво усмехнулся.

– Ты хотела, чтобы я оказался чудовищем?

– Хотела. – Эсте слышала лишь эхо, разносящее звуки в голове. Хотела. Хотела. Хотела. Чтобы он оказался исчадьем ада, а не обычным парнем, потерявшим место в мироздании.

Матео потянулся к ней, будто хотел заправить прядь волос за ухо, и она закрыла глаза, чтобы не видеть, как рука его станет серебристо-прозрачной, пройдет сквозь нее, оставив легкий холодок. Довольно ли ей того, что между ними есть лишь эти почти прикосновения? Что они будут почти вместе, почти по-настоящему?

Теплые кончики пальцев скользнули по коже. Эсте замерла. Матео заправил прядь ее волос, провел большим пальцем по щеке – нерешительно, нежно, едва касаясь.

Она вскинула голову и сразу пожалела о сделанном. Перед глазами замелькали звезды, голова закружилась, а в боку вспыхнула боль. Она оперлась одной рукой о подушку кресла и замерла, пережидая, когда чернота перед глазами рассеется.

– Эсте, дорогая? – Матео с тревогой подался вперед.

От эмоций сдавило горло, глаза защипало от слез, стальная решимость была сломлена мимолетным прикосновением. Кажется, слова слетели с ее губ, хотя она не узнала собственный голос:

– Что это было?

– Я не знаю.

– Как это, ты не знаешь?

Матео смущенно улыбнулся.

– Я чувствую себя не так, как обычно.

Эсте несколько раз глубоко вздохнула чтобы замедлить сердцебиение и дрожь в руках, но у нее не получилось. На каждое движение Матео навстречу она отвечала движением назад.

Как выяснилось, даже от воспоминаний о встрече с Тенями избавиться сейчас проще, чем заглушить реакцию на прикосновения пальцев Матео – от них будто исходил электрический разряд. Впрочем, забыть о случившемся кошмаре окончательно ей помогут, наверное, только годы психотерапии.

Хуже всего то, что находиться рядом с Матео приятно. Это то, чего она хотела.

Но желания ее относятся к разряду невозможных. Он не то, что можно получить или потерять. Матео прижал ладонь к ее лицу, и Эсте чувствовала каждый ее загрубевший бугорок. Она все же узнала, какой формы его пальцы и что чувствует, когда они переплетаются с ее собственными.

Нет, она не должна позволять себе все это, ведь любовь всегда заканчивается, пара распадается, оставив вместо единого целого две отдельные половинки. Один умирает и уходит за черту, второй остается по эту сторону.

Эсте выбралась из кресла и прошла к зеленой двери комнаты. Матео встал напротив. Их лица были совсем рядом. Она подняла голову и смотрела, выжидая, надеясь получить объяснения. Может, удастся заметить в этой бездонной синеве намек на приближающийся шторм.

– Плющ, – произнесла Эсте, в большей степени для себя. Голова, казалось, была набита порохом и блестками, она готова взорваться, как праздничная хлопушка. – Все дело в нектаре, иначе я не смогла бы понять, что поют Тени.

Матео поднял руку ладонью вверх, будто предлагая перемирие.

– Может, мне попробовать еще раз, вдруг это случайно вышло?

Эсте вздрогнула и кивнула. И даже спросила осторожно и шепотом, хотя вовсе не должна была этого делать:

– А ты хочешь?

– Пожалуй, очень, – хрипло ответил он и прижал кончик пальца к ее подбородку. Прикосновение было легким, но совсем настоящим. Эсте зажмурилась, пытаясь разобраться, отчего так скрутило живот: от трепетного волнения или страха?