– Константин Олегович, – проговорил я, – вы уйдете если получите свой кейс?

– Если я получу кейс? Откуда ты знаешь, что деньги были в кейсе, старик? Не в чемодане, не в полиэтиленовом пакетике, а имено, мать его, в кейсе?

– Так вы уйдете?

– Естественно! – провозгласил Соломонов. – Какого хера я буду тут торчать с моими деньгами в моих руках? Для того чтобы дождаться ментов, передать бабло им и объясняться как они вообще ко мне попали? Конечно, мать твою, Коля, я исчезну! И никто меня не найдет, ни одна, мать ее, ищейка! Ни один сраный следователь! Знаешь, Коля, с какого дня я разрабатывал план отступления? Если ты, мать твою, задашь мне вопрос с какого дня я разрабатывал план отступления, то получишь ответ, что с десятого августа. С десятого августа, мать его, прошлого года! Со дня рождения моего сынка-дебила, когда я понял, что смотреть на его слюнавую рожу уже выше моих моральных сил. Знаешь, как захотелось исчезнуть? Плюнуть на всех и с кучей бабла жить где-нибудь подальше. И уж конечно, мой план безупречен, мне поможет мой братан. Он сможет…

Я смотрел на трупы: Никита, Любубшка Кротова, усатый бандит. Вокруг еще куча народу оставили свои земные тела. Подробности соломоновских проблем меня не касались, я не желал его выслушивать. Пожалуй, впервые в жизни я осмелился перебить его на полуслове:

– Пойдемте за мной, – гдухо сказал я, решив поставить всему этому ужасу завершающую точку. – Я знаю где кейс.

14:46 – 14:49

Начальник прпоизводства ОАО «Двери Люксэлит» Константин Олегович Соломонов уставился на Авдотьева и долго смотрел на него взглядом, способным довести человека до психоза. У него вдруг пересохло в горле и случилось то, чего бывало в его жизни лишь несколько раз в жизни – он не знал, что сказать. Он сгреб Авдотьева в свои ручищи, взяв жалкого ничтожного старикашку за грудки и оторвав того от пола как ребенка. Морщинистое старческое лицо теперь было точно на одном уровне со всепроникающим взглядом начальника производства. Соломонов смотрел на старичка, пытаясь изучить его, понять в чем загадка этого странного человечка. Глубоко спрятанные под надбровными дугами и кустистыми бровями глаза, впалые губы, лишенный зубов рот, исторгающий противный запах, седеющие густые лохмы, отчаянно жаждущие встречи с парикмехером или хотя-бы с шампунью и расческой.

– Коля, – Соломонов прочистил горло. – Ты хотя бы ориентировочно догадываешься, что я с тобой сделаю, если ты, мать твою, слукавил? На всякий случай, я спрошу тебя конкретно и будь любезен, мать твою, – Константин Олегович говорил так, как если бы медленно давил своим голосом сок из жесткого фрукта, как если бы его голосовые связки превратились бы в тисочки, которыми Соломонов проверял на прочность саму сущность Николая Авдотьева, – ответь мне всего лишь одним коротким словом. Либо это будет слово «да», либо слово «нет». Запомнил? Твою мать, Коля, ты запомнил? Ведь это не очень трудно запомнить даже для тебя, Коленька. Итак, вопрос: ты знаешь где спрятан кейс с деньгами?