– Разумеется у меня есть план, – произнес Константин Олегович и вытер взмокший от напряжения лоб, – и он еще в силе. Мальчик, ты наивно ошибаешься, если полагаешь, что я, идя на такое дело, не позаботился об отступлении. Я с этого начинал, мать твою. К вечеру мы с тобой сядем в автомобиль «Вольво» с определенными номерами, что будет ждать меня в условленном месте. На нем мы минуем все КПП и ни один мент… ни один господин полицейский не посмеет даже поднять на эти номера глаза, не то что полосатый жезл. Ночью мы уже будем далеко, а через день ты получишь новый паспорт и выберешь новое место жительства на Украине…

– Где? Я не хочу на Украину.

– Тебя, мать твою, не спрашивают куда ты не хочешь. Я лечу в Киев, насчет меня все договорено. И если хочешь спасти свою задницу и не угодить на нары… А ты этого очень сильно не хочешь, да? Да? Я кого спрашиваю?

– Не хочу.

– Очень тихо. Мне кажется ты не уверен.

– Не хочу!

– Отсюда следует вывод, что ты обязан захотеть улететь на Украину. Ты полетишь со мной и это не обсуждается, мать твою. – Соломонов отшвырнул отвертку. – Да что за черт, мать твою, дай что-нибудь другое!

– Что?

– Что-нибудь другое! – эммоцианально вскричал Соломонов. – Ты видишь, что эта гребаная отвертка не годиться. Так включи соображалку и подумай, что могло бы подойти! Надо потковырнуть эти замочки, мать их! Мать их перемать, я сейчас распилю этот сраный кейс!

Нилепин подносил своему шефу то один инстурмент, то другой, но начальник производства был слишком нетерпелив и нервозен, чтобы справиться с мелкой моторикой рук и у него не получалось поддеть и распрямить вогнутые защелки кейса. Он ругался и бил ладонью по подпрыгивающему кейсу (в такие мгновения Лева верил, что его босс может сломать крышку кейса, но та даже не мялась), швырял неподходящие инструменты, обвинял во всем главного бухгалтера Оксану Альбер и производителей таких невскрываемых кейсов. «А если бы у меня там были инсулиновые шприцы, мать вашу!!!» – огрызался он неизвестно кого конкретно имея в виду. Нилепин поднес начальнику «болгарку» и дошло даже до того, что они включили ее в сеть, но в последний момент Константин Олегович взял кейс в руки и потряс его. Из него слышалось шуршание чего-то бумажного.

– Ты слышишь? – спросил он у Нилепина.

– Слышу, Константин Олегович.

– Что ты слышишь?

– Что-то шуршит.

– Задам тебе только один вопрос и хочу получить ответ немедленно. Что, если, мать их, не деньги может шуршать внутри этого кейса?

– Что?

– Ну если не деньги, то что?

– Не знаю, – открыто признался Нилепин не смущаясь своей несообразительности. Он был полностью ведомым за своим боссом и доверялся ему во всем, отключив собственную «соображалку». Зачем ему было думать и принимать решения, если за него это делают не в пример лучше?