Как всегда, я разлучалась со своими с большой болью: вряд ли придется скоро свидеться! У Лели было так грустно: Ольга Владимировна не поправлялась, и это, конечно, убивало их обоих. Тетя, собиравшаяся провести весну в Сарнах, осталась теперь для того, чтобы увезти девочек с собой в Губаревку, так как Наташа из-за болезни матери рисковала задержаться в Петербурге. Зато Тетю с Оленькой утешило то, что Витя остался у них в ожидании ссуды. Они обе очень его любили. Любили его и деточки. Хоть редко, но он находил большое удовольствие или покатать их в автомобиле, или взять для них ложу в театр. В одном из своих писем сестра писала мне тогда: «Вчера дети обедали у нас, и Сонечка (тогда ей было десять лет) совсем завладела Витей и очаровала его своей ласковостью. Кончилось тем, что оба принялись танцевать, вальсируя под мою музыку». Не менее любил Витя и младшую, Катю, всегда кроткую, спокойную и ласковую. Но с ней он предпочитал вальсировать, держа эту восьмилетнюю толстушку на руках. Олечка была серьезнее. Она уже поступила в немецкую школу Вальдшнеп, и весной ей грозили переходные экзамены в шестой класс.

Глава 36. Апрель-май

Глава 36. Апрель-май

Было тепло и зелено в Сарнах, когда я вернулась из хмурого и холодного Петербурга одна, потому что Витя остался в ожидании могилевской ссуды.

Зеленели луга за рекой, зеленели поля, пастбища и дальние леса, а Случь разлилась как море, верст пять в ширину. Прелесть! Но не прелесть ожидала меня в Сарнах. Еще в дороге с вокзала Аверко доложил мне, что с рыбой что-то неладно, смотри, подохла. Я не хотела верить. Но со мной одновременно вернулся из Праги Богумил и констатировал факт гибели всех восьми карпов. Мне казалось, что гибель этих красивых, широких, золотистых рыб, их трупы уже покрытые зеленым мохом, являются для нас непоправимым ударом.

«Фридрих Осипович! – с отчаянием обратилась я к бегемоту. – Вы это только говорите, что будет хорошо! Где это хорошо? Это ужасно!» Соукун неопределенно молчал и не давал объяснения такой неудачи. Богумил стоически перенес это несчастие и объяснил его стихийным бедствием; необычные снега и морозы в марте погубили лучшие рыбные хозяйства и в Европе! «У князя Шварценберга тоже много погибло рыбы», – поддерживал Соукун. Но Аверко утверждал, что морозы тут не при чем. Еще в то время, когда устраивали эти сажалки, он с Антосей говорили, что рыбу надо пустить в прудок в саду, где проточная речка, чистая и быстрая, а в сажалках с болотной водой рыбе несдобровать. Тогда свысока отнеслись к советам темной и глупой деревни!