Я почувствовала его глубинную, совершенно непонятно откуда возникшую печаль и потому осталась с ним, пока не пришло время отправиться домой, чтобы переодеться для вечеринки. Пока я одевалась, меня почему-то не оставляло дурное предчувствие, что у Руди снова возникло состояние глубинного разлада с самим собой. Когда все шло как по маслу, он нередко впадал в уныние. Когда же дела начинали идти плохо, он взбадривался и веселел, как будто это и был его удел: невзгоды вместо счастья. Я хотела помочь ему преодолеть это и молилась, чтобы моего присутствия в его жизни оказалось достаточно для сохранения чувства собственного достоинства.

В таком состоянии, страстно желая своей любовью дать ему утешение, я вернулась в «Гнездо орла». Но когда я вошла, меня встретило нечто полностью противоположное всем моим благородным устремлениям. В этот момент Руди как раз приветствовал Джо Шенка[237] и его жену, милейшую Норму Толмадж[238], а рядом, с видом хозяйки дома, стояла высокая, ослепительно красивая блондинка. Руди, как ни в чем не бывало, представил меня ей. Как оказалось, это была леди Л… Я была совершенно ошарашена. После телеграммы, в которой Руди развеял слухи о своем любовном приключении с этой дамой, я забыла и думать о ней. Но вот она возникла у него в доме, а холодная, надменная мина на ее лице будто выражала насмешку. Мы смерили друг друга взглядами и — мысленно, разумеется — тут же вцепились друг другу в волосы, при всех, прямо на полу… Но для присутствовавших мы лишь улыбнулись и поклонились друг другу. Норма Толмадж, правда, как бы невзначай прокомментировала то, что, по-моему, было вполне очевидно. «О, дорогая, — протянула она, — тебе пора бы научиться скрывать свои чувства, а то у тебя все сразу видно». Руди потом разыскал меня, там, куда я, невероятно страдая, скрылась, и принялся умолять:

— Полита, ты не должна так выглядеть. Знаю, что крутится у тебя в голове, но не суди меня преждевременно. Я не мог не принять ее здесь. Она приехала к своим родственникам в Санта-Барбару, и кто-то привел ее с собой на эту вечеринку.

— Какое странное совпадение! И в Калифорнию она приехала одновременно с тобою. Может, на одном и том же поезде…

— Дорогая, клянусь, я даже не знал, что она здесь. Ты должна мне верить.

Я устало ответила:

— Я стараюсь изо всех сил, но это непросто.

Бо́льшую часть оставшегося времени в тот вечер я была само очарование и расточала натянутые улыбки. Когда я, наконец, уже не могла больше выносить всего этого, то потихоньку вышла из гостиной в спальню Руди, чтобы немного побыть наедине с собой. Там я совершенно равнодушно обвела глазами его комнату, и у меня тут же возникло четкое впечатление, что в ней с сегодняшнего утра что-то изменилось. Но что? Яркий лунный свет вливался в окна, и его было достаточно, чтобы я сразу получила ответ на свой вопрос. Кто-то убрал мои фотографии с туалетного столика. Мне больше не нужны были какие-либо доказательства, чтобы укрепить зародившиеся раньше подозрения. Я вспомнила, как этим вечером Руди общался с этой леди Л., вспомнила еле уловимые, особые знаки внимания и тут же перевела все это на язык сокровенных жестов, которые всегда возникают между любовниками. Меня душил гнев, когда я незаметно вышла наружу через дверь террасы и направилась к тому месту, где меня ждал в автомобиле мой шофер. Всю дорогу до самого дома я могла думать лишь о том, что меня предал именно тот человек, кого я хотела бескорыстно одарить своей любовью, ничего не прося взамен, кроме проявлений его любви ко мне. Как же они оба должны были насмехаться надо мною — этот Руди и его бледнокожая, холодная англичанка!