Дома я сразу ушла в свою комнату, оставив приказание горничной: если мистер Валентино позвонит, меня нет дома. Отключила свой телефон, однако заснуть не удалось. Я ходила туда-сюда, курила сигарету за сигаретой. Ворочалась с боку на бок, пытаясь выбросить из головы все связанные с Руди мысли. Примерно через полчаса горничная, постучав в дверь, сказала, что он звонит, настаивая на разговоре со мною. Я резко бросила: «Тебе же было сказано, что́ говорить. Меня нет дома. Ты не знаешь, где я».

Я услышала ее тяжелый вздох — ну вот, и эта бедняжка поддалась его очарованию. Я горько улыбнулась, представив себе, что за жизнь у Руди и сколько сердец завоевано им безо всяких усилий. Чем я лучше всех этих несчастных женщин в темноте кинотеатров по всему свету, которые обожающими взорами пожирали его изображение на экране? Разве Руди, которого знала я, был более реален, чем тот, что на экране?

И вообще, он любил меня по-настоящему? Он способен хотя бы как-то полюбить другого человека, а не страдать от комплекса самовлюбленного Нарцисса, доведшего его до болезни из-за страха перед облысением?

Впрочем, насколько была глубока и сильна его любовь ко мне — это вообще уже не играло роли. Я лишь понимала, что сама-то я полюбила его так, как никогда и никого не любила…

Вдруг дверь резко распахнулась, и ко мне в комнату ворвался рыдающий Руди с лицом, искаженным страдальческой гримасой:

— Ты меня мучаешь! Почему ты то притворяешься, что любишь меня, а то скрываешься, прячешься? — Он бросился на мою постель, принялся молотить кулаками по покрывалу. — Ты не имеешь никакого права заставлять меня так страдать!

— Это я… я заставляю тебя страдать? — мрачно спросила я, а моя рука тем временем, повинуясь какому-то бесконтрольному импульсу, уже гладила его по голове… И я понимала, что прощу его…

— Та женщина для меня ничего не значила, вообще никогда! — воскликнул он. — Ты должна мне поверить.

Я подняла его залитое слезами лицо и поцеловала.

— Верно, я должна тебе поверить. У меня нет выбора.

Я не стала ничего говорить про фотографии, которые исчезли в его спальне. Какая разница? Я не могла делать ему больно, ведь чем сильнее были его страдания, тем сильнее страдала я сама. И невозможно было избавиться от того, что привязывало нас друг к другу.

Из Италии приехал брат Руди, его звали Альберто, он приехал с женой Адой и их семилетним сыном по имени Жан. Хотя отец мальчика вовсе не был похож на своего знаменитого брата, сын его был поразительно похож на дядю… Настало счастливое время, когда мы устраивали по выходным семейные праздники, иногда в «Гнезде орла», но чаще у меня дома, ведь здесь можно было всласть поиграть в теннис на кортах и поплавать в бассейне. Почти неизменно нашими гостями были одни и те же близкие друзья и родственники: моя мама, Альберто, Ада и Жан, Констанс Толмадж[239] с мужем, капитаном Макинтошем; Агнес Эйрс[240] со своим мужем, Мануэлем Ричи; Чарльз Эйтон[241] со своей женой, актрисой Кэтлин Уильямс.