Материалом, с которым собирались работать мы оба, было время. Прежде всего мы обсудили продолжительность спектакля. Каждый акт длился около часа. «Пьесы-связки» — по шесть минут каждая, поскольку это короткие интерлюдии («связка» — звено, соединяющее два более длинных куска). Хор участвовал в спектакле с начала до конца; для хореографических фрагментов требовалась балетная труппа; для суда — двое судей: старик и мальчик; для «Пьес-связок» — два исполнителя; а еще понадобится скрипач (Эйнштейн), который будет сидеть на небольшом помосте, строго посередине между сценой и оркестровой ямой, а в яме разместится мой ансамбль, которым будет дирижировать Майкл Рисмен. Но до этой точки мы добрались нескоро: наверно, через шесть месяцев с гаком.

В тот первый год работы — в 1974-м, когда мы составляли предварительный вариант плана, — Боб как-то привел на ланч Кристофера Ноулза. Со временем я очень полюбил Ноулза, но к его обществу надо было привыкнуть. Это был мальчик-аутист, обучением которого Боб занялся с благословения и при содействии семьи Ноулз. При нашей первой встрече за ланчем я едва понимал слова Ноулза. В те времена он запросто мог взять тарелку с едой и водрузить ее себе на голову — для него это было так же обычно, как есть с этой тарелки. Однако в итоге он стал автором всех (за двумя примечательными исключениями) текстов, которые мы слышим в «Эйнштейне». Первое исключение — вышеупомянутая любовная история, которой завершается опера, и столь же блестящий текст, который произносил в конце сцены суда мистер Джонсон, игравший у нас судью. Второе исключение — монолог Люсинды Чайлдс «про супермаркет», который она произносит во второй сцене суда. Люсинда — одна из двух женщин, сыгравших в «Пьесах-связках», а также хореограф-постановщик своего «диагонального» танца в первой сцене первого акта («Поезд»). Второй женщиной, сыгравшей в «Пьесах-связках», стала Шерил Саттон. Если не считать Саттон, никто из актеров и актрис, занятых в «Эйнштейне», не играл в предыдущих постановках Боба. Мальчиком-судьей стал девятилетний Пол Манн, а Боб Браун, облачившись в сценический костюм и в парик, стал нашим скрипачом, игравшим Эйнштейна. Хор из двенадцати человек мы отобрали на открытых прослушиваниях, причем они должны были не только петь, но и выступать в качестве танцоров в Первом и Втором танцах. Вот и всё. К весне 1975 года замысел созрел, актерский состав был набран. Летом того же года, на Кейп-Бретоне, я начал сочинять музыку под рисунки Боба и мою «предварительную временную шкалу». В сентябре после Дня труда я вернулся в Нью-Йорк с неплохим заделом на будущее.